– Ох черт, – бормотала она. – О-о-х! – Край платья, которое она пыталась снять, зацепился за кольцо, продетое в ноздрю. – О-о-о-х! – Она дергала платье, стараясь освободить кольцо, но у нее ничего не получалось.
– Ох зараза! – промычала она снова. Было видно, что ей очень больно.
– Давай-ка помогу, – предложила я.
Она кивнула, насколько это было возможно, потому что голова ее запуталась в платье. Я отыскала тесьму и осторожно распутала ее, пока не освободила кольцо.
– Ох, спасибо, – поблагодарила она. – Я уж думала, что у меня ноздря порвется и кровь зальет платье.
– Ну, теперь все в порядке, – сказала я, оглядывая ее.
Девчонка выглядела как чучело. Самое настоящее чучело. У нее был такой вид, будто она только что подралась. Но под скинхедовской лысиной и слоем убойного макияжа угадывалась симпатичная мордашка.
– У тебя очень красивое платье, – заметила я.
– Я чувствую себя в нем как дура, – сказала она. – Я вообще не хотела быть подружкой невесты, да мама меня заставила.
– А почему не хотела? – спросила я.
– Потому что свадьба – это чушь собачья. Господи боже! Какой цинизм у такой маленькой девочки.
– Я никогда не выйду замуж, – объявила она, моя руки. Ногти у нее были покрыты черным лаком. – Взять моих родителей – они женаты и несчастны. Постоянно спорят и ссорятся.
– Надо же.
– У большинства моих друзей родители в разводе, и это здорово – они получают кучу подарков, потому что матери и отцы стараются друг друга перещеголять. Я хочу, чтобы мои родители разошлись, – добавила она грустно, открывая дверь. – Ведь они даже не нравятся друг другу.
– Надо же, – пробормотала я снова, не зная, как реагировать на такую доверчивость. – Ну, увидимся еще.
Я вымыла руки и освежила тени на веках. Затем вернулась под шатер, где уже начинался обед.
Мы с Ником оказались за разными столами; он направился к своему, огромному и очень красивому, а я стала пробираться к своему. Там я увидела ту самую подружку невесты. Она приветливо мне улыбнулась. Справа от нее сидела худощавая, уверенная в себе женщина, которую я приняла за ее маму. А по другую сторону… спокойно, Тиффани, спокойно, дыши глубже.
– Здравствуйте, Тиффани, – приветствовал меня Довольно Успешный. – Я видел вас в церкви. Заметил сразу, как только вы вошли. Вам удалось завернуть ваш подарок? Дорогая, это Тиффани Тротт. Тиффани, это моя жена Оливия и дочь Саския.
– Мы с Саскией уже познакомились, – сказала я. – Наверху.
– Тиффани занимается рекламой, дорогая, – пояснил он жене. – Вот так мы и познакомились.
– Да, верно, – подтвердила я. – Через рекламу.
Его объяснение, похоже, вполне устроило Оливию. Она дружески улыбнулась мне, затем расправила салфетку на коленях поверх подола черного платья. Она казалась строгой и независимой, но в то же время усталой и напряженной, когда мы начали неловкий разговор за салатом из омаров.
– Еще вина, Оливия? – холодно спросил Довольно Успешный.
– Да, пожалуйста, дорогой, – так же холодно ответила она.
Как же его все-таки зовут? Я до сих пор не знала его имени, а она обращалась к нему просто «дорогой», да еще таким кислым тоном.
– Мне бы тоже хотелось вина, – сказала я, протягивая свой бокал. А то я сейчас совсем замерзну в этой ледяной атмосфере.
– Вообще-то я не думаю, что вам стоит пить, Тиффани, – сказал он. – В вашем положении.
Мерзавец.
– Видишь ли, Оливия, Тиффани ждет ребенка, – пояснил Довольно Успешный. – Так ведь, Тиффани?
– Ну, мне не хотелось бы обсуж…
– Она будет одинокой матерью, – добавил он.
– О, это прекрасная идея, – сказала Оливия, к моему удивлению.
– Так что ей, разумеется, нельзя пить. Очень жаль, потому что этот совиньон очень хорош. Я как-то случайно узнал, что Тиффани предпочитает совиньон.
– Да, предпочитаю. – Я проводила взглядом бутылку, которую он переставил вне пределов досягаемости.
– И я считаю, что вам не нужно есть морепродукты, Тиффани, – продолжал он, забирая мою тарелку и вручая ее проходящему мимо официанту. – Не стоит рисковать. Не так ли?
Мерзавец.
– Хотя, должен сказать, – добавил он спокойно, наливая мне минеральной воды, – не похоже, что вы ждете ребенка. По вам, Тиффани, совсем этого не скажешь. Практически – надеюсь, вы не примете мои слова близко к сердцу, – вообще ничего не заметно. Настолько незаметно, что я, увидев вас в церкви, спросил себя: «Это она или не она?»