– С этим можно что-нибудь сделать? – спросила я с тревогой.
– В этом случае вполне подойдет мультиактивный ретиноловый комплекс «Элен Арденик» – это интенсивное косметическое средство с добавлением керамидов для активного восстановления клеток, – объяснила она. – Эластичность кожи в какой-то степени улучшится, крупные и мелкие морщины уменьшатся, и восстановится цвет кожи. Лицо у вас будет как у молодой девушки.
– Фантастика, – сказала я, выписывая чек на семьдесят фунтов.
Затем отправилась домой. На коврике перед дверью лежал обыкновенный коричневый пакет формата А5, доставленный второй почтой, со штампом «Лично и конфиденциально». И внутри этого простого коричневого пакета, дорогой читатель, оказалось тридцать два письма! А какое многообразие почтовой бумаги – ха, ха! На некоторых конвертах были даже наклейки с сердечками и цветами! Одни письма были напечатаны на машинке, некоторые аккуратно написаны от руки, другие отпечатаны на принтере, но были и почти нечитаемые, неразборчивые. Надеюсь, их все же удастся прочитать, думала я, с колотящимся сердцем вскрывая конверты.
Объявляю во всеуслышание! Свиновод из Норфолка! В сорок девять лет интересоваться, хорошо ли я выгляжу для своего возраста! Если бы мне захотелось познакомиться со свиноводом из Норфолка, мне что, нужно было как следует попросить, да? Я бы тогда поместила свое объявление в «Еженедельнике свиноводов». Ну, а другие ответы разделились таким образом: пять бухгалтеров, двенадцать программистов, один менеджер по сбору данных, два полицейских-стажера, один специалист по моделированию природных катаклизмов, трое мозольных операторов, один биржевой брокер, один капитан торгового судна и шесть адвокатов, выступающих в судах низшей инстанции, в том числе… в том числе… ну, а вообще я в ярости. Потому что, открыв ответ номер девятнадцать, – красивый, пухлый, бледно-голубой конверт с водяными знаками, – я обнаружила длинное письмо, и потом оттуда выпало фото. Я остолбенела – это был не кто иной, как белобрысый Алан из теннисного клуба! Какого черта, чего он хочет добиться? Он пытался вскружить мне голову, предлагая поехать с ним в Глайндборн, а сам дает объявление в колонке одиноких сердец. Я была оскорблена. И что за льстящее устаревшее фото – очевидно, восьмидесятых годов, – сейчас он намного плешивее! Но надо сказать, его письмо было прекрасным, оно было необыкновенно искренним. Он писал, что очень хочет жениться и иметь детей, что был бы хорошим отцом, что постоянно думает, как будет менять подгузники и делать все, что необходимо для ребенка, и, возможно, даже получать от этого удовольствие. Он также писал, что играет в теннис дважды в неделю и любит ходить в оперу – особенно ездить в Глайндборн, – и как всем сердцем желает встретить женщину с хорошим характером и отличным ударом справа. Что ж, эта зрелая любовь – не для меня, Алан, потому что я чертовски плохо принимаю мяч, потому что я не думала, что ты будешь изменять мне с занудливой женщиной, которая рекламирует себя в колонке частных газетных объявлений. На самом деле я чувствовала себя немного виноватой, но как же мне ему ответить? Ну ладно, полагаю, всегда можно соврать – написать, что благодаря неожиданному росту спроса вакансия сейчас заполнена. Думаю, что, по большому счету, это лучше, чем совсем не ответить. Промолчать. Бедняга, он, наверное, смертельно обиделся бы, если бы узнал, что это я (нужно рассказать Лиззи – она посмеется!). Затем, в то время как я читала письмо номер двадцать шесть – необыкновенно остроумное – от биржевого брокера, зазвонил телефон. Это была Кейт.
– «Встречи за столом». В субботу. Большая летняя вечеринка для успешных и привлекательных одиноких людей в престижном месте.
– Ух, здорово, – сказала я. – Это для нас?
– Конечно.
– Значит, мы пойдем?
– Пойдем, разумеется.
На следующий день я сидела в своей солнечной гостиной, разбирая коллекцию пластинок, и никак не могла собраться с духом и выбросить виниловые пластинки, хотя у меня были диски с такими же записями. Я сортировала синглы, размышляя о том, что долгоиграющие пластинки все-таки лучше, когда зазвонил телефон.
– Тиффани!
– Да.
– Это я.
– О, здравствуйте.
Голос у него был довольно расстроенным.
– Я получил ваше письмо сегодня утром.
– Да.
– Мне хотелось только сказать вам, что я разочарован. Очень огорчен. И обижен. Очень обижен. Очень.
– Ну что ж, мне жаль, – сказала я. – Но мне кажется, это не имеет смысла. В данных обстоятельствах.
– Не имеет смысла? Не имеет смысла, даже чтобы быть друзьями?