– Какая же?
– Ты можешь там встретить кого-нибудь, кто тебе действительно понравится!
Это верно. И в самом деле, такая возможность не исключена. Мне уже приходило в голову, что там могут быть ребята, которые, как Ник, превратились за прошедшие годы из противных гусениц в красивых бабочек.
Итак, в следующую среду мы с Лиззи встретились у метро на Чансери-лейн. Она выглядела очень элегантно в черном брючном костюме от Донны Каран с бархатным, вышитым серебряной нитью шарфом. Ее короткие белокурые волосы были зачесаны за изящные ушки. Настроение у нее было мирное, и она улыбалась, на время утратив свой – как бы поточнее выразиться? – жесткий взгляд.
– Как поживает Мартин? – спросила я между прочим, когда в поле зрения появилось здание Общества юристов.
– У Мартина все прекрасно, – сказала она с блаженной улыбкой. – Он в полном порядке.
– Так, значит, у него ничего нет с Джейд Джевел? – спросила я.
На самом деле ничего такого я не спросила.
– Хорошо, – сказала я.
– Знаешь, этот уикенд, который он провел у матери, так подействовал на него, – добавила она. – Он вернулся оттуда каким-то – не знаю, как бы это сказать, – уверенным, что ли, целеустремленным. Возможно, благодаря рубке дров, которой он занимался.
– Возможно.
– Рубка дров – это такое полезное мужское занятие, да?
– О да.
– Мне нравятся мужчины, которые ведут себя по-мужски, – заявила она. – А тебе?
– Э-э, да, – сказала я, а у меня перед глазами возник Алекс, облаченный в шелковое кружевное платье.
– Мы заказали новый диван, – сообщила Лиззи. – Я больше не сержусь из-за того, другого.
– Такого же цвета?
– О нет, – сказала она, – только не тот ужасный бледно-желтый цвет. Совершенно непрактично. Теперь я это поняла. Нет, он будет ярко-красным. «Кларет», думаю, назвала бы ты, или, возможно, «Бордо». Или, может, «Глинтвейн». Мы дадим ему прозвище в Рождество, – добавила она.
– Хорошая идея, – одобрила я. Ты можешь предложить Мартину втереть в него немного мясного пирога и бренди и затем поджечь. – Вот мы и пришли.
Мы поднялись по ступеням в здание Общества юристов и затем спустились вниз в гардероб.
– Знаешь, мне как-то не по себе, – сказала я, тщательно подправляя помаду на губах. – Эти парни не видели нас двадцать лет – что, если они нас не узнают? – Страх сжал мне сердце. – Что, если они спросят, кто мы такие?
– Не будь такой пессимисткой, Тиффани, – успокоила меня Лиззи, поправляя прическу. – Я уверена, что они все как один скажут, как молодо мы выглядим. – Она отступила назад и оценивающе посмотрела на свое отражение в зеркале. – Знаешь, мы действительно выглядим превосходно…
– …учитывая, что нам практически пятьдесят.
– Несомненно. Но знаешь, что поразительно, Тиффани, – сказала она, слегка тронув «Опиумом» за ушами.
– Что?
– Мы учились вместе с семью сотнями мальчишек, и вот спустя два десятка лет ты все еще не замужем!
Мы поднялись по лестнице в библиотеку, чтобы выпить коктейль перед ужином. Вдоль стен выстроились стеллажи с юридическими книгами в кожаных переплетах, толстыми, словно телефонные справочники. Две сотни мужчин в смокингах стояли маленькими группками с бокалами в руках, курили и громко болтали.
– …нет, нет, нет, я жил в пансионе Дьюар. С малышом, как бишь его, Даунером.
– Я был в пансионе Гордон. И я единственный, кто вел себя прилично, – ха, ха.
– …моим фагом был Трипп-младший. А кто был твоим?
– …малыш Али Ассид. В пансионе он был воришкой. А сейчас судья.
– Невероятно! Черный судья!
– …о господи, всегда гадал, зачем это женщины пользуются всякими там гелями. Хорошо, что раньше их не было.
– …ты слышал о Кокейне? Чертовски досадно. Хороший был человек. Получил пять лет.
В дальнем конце комнаты на стене висел план: где кто должен сидеть за столом, с годом выпуска у каждой фамилии. Лиззи устремилась туда.
– По крайней мере есть несколько парней из нашего выпуска, – сказала она, напрягая голос, чтобы перекричать шум. – Но ни одна из девчонок, кажется, не пришла. Я думала, что Айла Морей может здесь оказаться. Во всяком случае, Хеннесси, Джемисон и Басс пришли. И – вот здорово! – Джонни Ротман будет. Он мне всегда нравился. Он интересовался историей, как и я. Слышала, он сейчас в телевизионной драме, – может, он сможет предложить мне какую-нибудь работу, просто на время, конечно, пока я не начну консультировать…
– Эй, Бьюнон, бой-баба Бьюнон!
Лицо Лиззи застыло от ужаса. К нам подошел краснолицый человек с бородой, начинающейся от самых бровей. Роджер Сикс-Пак! Сумасшедший ирландец. Господи, какой он старый. Выглядит устрашающе. На вид можно дать сорок восемь, но ему никак не может быть больше тридцати девяти.