Через несколько минут, перемахнув через ограду запертого парка, конфета зашагала по одной из шумных улиц Нью-Йорка.
«Ешьте больше карамели Бик-Бура!» — читали на спине конфеты торопливые прохожие, обгоняя ее.
«Ешьте больше карамели!» — бросалось в глаза людям, встречавшим конфету.
Дойдя до конца, конфета поднялась на десятый этаж большого дома.
— Получите за вашу неделю, — сказали конфете. — Завтра, Джек, вы свободны.
Джек снял через голову пеструю обертку конфеты.
— Но вы обещали… — робко начал он.
— Запомните, — сказали Джеку, — вы не один. Тысячи безработных будут счастливы заработать пару долларов. Мы ничего не обещали. Уже не только Бик-Бур выпускает разноцветную, яркую карамель. Таких конфет много. И все они портят зубы. У наших зубных врачей хватает теперь работы. Все!
— Все, — тихо повторил Джек и вышел. Руки его были засунуты в карманы, в каждой руке он зажимал долларовую бумажку.
Выходя из дому, Джек в последний раз посмотрел, с сожалением на вывеску «Ассоциация зубных врачей».
Целую неделю Джек расширял круг людей, у которых заболевали зубы от яркой карамели Бик-Бура. Зубные врачи зарабатывали на своих пациентах не меньше, чем Бик-Бура на своих покупателях. Меньше всего заработал Джек. Впереди у него были снова полуголодные дни.
На улице Джека со всех сторон обступала реклама. На каждом углу стояли сандвичмены, и Джек с завистью смотрел на этих счастливцев. Каждый сандвичмен чувствовал себя так, будто его втиснули в узкий шкаф. В сандвиче колбасу кладут так: снизу хлеб, сверху хлеб, а посередине колбаса. А сандвичмены были упакованы так: спереди плакат, сзади плакат, а посередине человек; торчат только башмаки да голова.
«Кино портит глаза», — сообщало в своей рекламе театральное общество.
«Пояс на брюках приводит к одышке!» — кричала фабрика подтяжек.
«Употребляйте больше свежих грибов», — предлагала компания загородных гостиниц.
На площади сорок сандвичменов шли в ряд. Каждый человек был одной только буквой. Буквы рассказывали о приезде знаменитого певца Милацо. И дальше, до самого дома, Джека преследовало имя Милацо. Оно было всюду: на крышах, на тротуарах, на облаках, на стенах домов, на спинах людей-сандвичменов.
…Милацо приехал утренним поездом. Он остановился в лучшей гостинице города, заняв несколько комнат первого этажа. Мимо его окон вереницей торопливо шли люди. Это служащие спешили в деловую часть города: открывались конторы и банки. В спешке прохожие не замечали слепого музыканта в синих очках. Он пиликал на скрипке под окнами гостиницы. Люди пробегали мимо, не бросая в черную шляпу нищего скрипача ни одной монеты. Но вот открылось одно из окон гостиницы в первом этаже. Знаменитый певец Милацо стоял и слушал игру нищего музыканта.
Нищий устал. Он положил скрипку и смычок перед собой на пустую шляпу. И в это время в раскрытом окне запел знаменитый актер.
Двое прохожих остановились.
— Милацо! — сказал один.
— Милацо!
— Милацо поет!
Потоки людей устремились к окнам гостиницы. Толпа захлестывала улицу, подступала вплотную к нищему. А он стоял, прижавшись к стене, и высоко — на вытянутых руках — держал скрипку, боясь, что ее раздавят. Так солдат поднимает ружье, переходя вброд реку.
Милацо пел.
Часть прохожих уходила, торопясь в свои конторы, новые люди прибывали. Те, кто был пониже, карабкались на столбы, влезали на крыши автомобилей.
Полисмены пытались сдержать толпу, но это не удавалось.
Толпа все сильнее и сильнее нажимала на слепого музыканта. Нищий стоял с поднятой скрипкой. По улице возле гостиницы остановилось движение пешеходов и автомобилей.
Милацо пел. Он очень долго тянул последнюю ноту и, закончив петь, бросил в толпу свою шляпу.
Через головы, держа ее над толпой, передавали шляпу из рук в руки. Шляпа тяжелела от монет, пучилась от бумажных денег.
Нищий стоял с поднятой скрипкой. По временам он открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, и глотал воздух. Его больно прижали к стене.
Описав большой круг, шляпа вернулась к окнам гостиницы.
Один из зрителей, вскарабкавшись на плечи своего товарища, передал отяжелевшую шляпу синьору Милацо.
Низко поклонившись публике и перегнувшись через окно, Милацо отдал свою шляпу слепому музыканту. Большое фасадное окно гостиницы захлопнулось. Толпа стала растекаться. Загудели автомобили, пробивая себе дорогу.