По Гоголевской улице Прохор поднялся к Главному проспекту. Прямой и широкий Главный проспект разрезал город на равные части: северную и южную. Сам же он делился на две половины Исетским прудом. Когда-то около пруда шумел горный завод, построенный еще при Петре Первом. Но теперь о нем напоминала лишь каменная плотина с узорными литыми решетками.
На западном берегу пруда находились большая площадь, окруженная магазинами, торговыми рядами и увеселительными заведениями, куда и стремился Прохор. В ресторан «Пале-Рояль» бывший ротмистр спешил сегодня с совершенно определенной целью: приглядеться к богатым посетителям, высмотреть среди них «карася» с туго набитым бумажником, а потом... потом этого «карася» как-нибудь обчистить. Возвращаться к Фаддею Владимировичу он пока не собирался. С солидными деньгами нетрудно сесть в любой пассажирский поезд и уехать из проклятого города, где Прохор не чувствовал себя в полной безопасности.
Конечно, с меньшим риском можно было остановить на темной улице какого-нибудь прохожего, припугнуть его пистолетом... Но прохожий мог оказаться и без денег, и без часов, и без иных ценных вещей. А такая случайная «работа» ротмистра не устраивала: он привык действовать по заранее продуманному, четкому плану.
XXI
Неторопливо, с достоинством Прохор снял серую каракулевую шапку и разрешил подобострастному старику-швейцару в позолоченном пенсне стянуть с плеч шубу. Шапка, как и шуба, принадлежала Фаддею Владимировичу. Но если шубу библиотекарь, хоть и с неохотой, согласился одолжить своему гостю на нынешний вечер, то в шапку вцепился обеими руками.
— Не дам, не дам! Это подарок покойной Валентины Георгиевны!
— Молчать! — окрысился Прохор и, размахнувшись, залепил Фаддею Владимировичу увесистую пощечину.
Теперь, стоя у массивного стенного зеркала, обрамленного курносыми серебристыми амурами, ротмистр с усмешкой вспоминал, как быстро подавил бунт библиотекаря. Да, он, Прохор Побирский, умеет властвовать над людьми! Покусывая губы, Прохор с удовольствием смотрел на свое отражение в зеркале: густая черная борода, очки в дорогой оправе, сюртук из касторового сукна (позаимствованный все у того же Фаддея Владимировича), цепочка от часов — чем не владелец какого-нибудь доходного дела! Да, с таким обликом можно явиться хоть куда. Пожалуй, покойный отец, Александр Гаврилович, и тот не узнал бы родного сына...
Пригладив волосы, Прохор степенно прошел в зал. Огромная люстра, висевшая под расписным потолком, переливаясь разноцветными огнями, освещала все его углы. По квадратам паркета кокетливо скользили молодые официантки в накрахмаленных передничках. Новый хозяин «Пале-Рояля» признавал только женский обслуживающий персонал.
Но посетителей в ресторане, к удивлению Прохора, оказалось не так уж много.
«Значит, еще не время, соберутся позднее», — подумал он и направился к свободному столику у крайнего окна, задернутого шторой. Большая пальма в кадке отгораживала этот столик от зала и позволяла Прохору наблюдать за публикой.
Появившаяся рыженькая остроносая официантка заученным тоном любезно спросила:
— Что, барин, желаете заказать? Пиво имеем свежее, сегодняшнего привоза. Мадера тоже только что получена. Могу рекомендовать из закусок семгу, паюсную икорку...
— Покажите, барышня, меню, — небрежно сказал Прохор.
— Извольте!
Когда-то он, богатый наследник извозного дела «Побирский и сын», развлекался здесь до утра, швырял сотенные кредитки, танцевал с красивыми женщинами. А теперь приходится сверяться с меню: цены в «Пале-Рояле» для таких, как Прохор, пока кусаются. Зато, если сегодня повезет с «карасем»!..
Ротмистр долго и внимательно изучал поданный листочек и наконец не свойственным ему извиняющимся тоном произнес:
— Пожалуйста, бульон из курицы... Салат картофельный... Все.
— Вина, пива прикажете?
— Бутылку пива.
— Что, барин, мало?
— Для начала достаточно, после закажу еще.
— Слушаюсь!
Хотя, по понятиям официантки, — а это было видно по выражению ее глаз, — клиент и потребовал себе нищенский ужин, все же на столике быстро появились фарфоровые тарелки, блестящие столовые приборы и хрустальный бокал. А минут через пять Прохор уже наливал в этот бокал светлое пенящееся пиво.
Не успел он, однако, приступить к своей трапезе, как по залу прошел оживленный шепоток. Прохор выглянул из-за пальмы и увидел на полукруглой эстраде, по бокам которой возвышались тяжелые тумбы с бюстами каких-то древнегреческих мудрецов, юркого лысого человечка во фраке. Улыбнувшись, человечек шаркнул ножкой и с шиком объявил: