— Любимица наших уважаемых гостей, несравненная Ирина Глебова! Песни современной улицы! Прощальная гастроль перед отъездом на Ирбитскую ярмарку.
««Ярмарку? — мысленно изумился Прохор. — В Ирбите опять ярмарка?»
Вслед за лысым человечком на эстраду вышла широкоплечая брюнетка со следами былой красоты, в яркой шали и с гитарой под мышкой. Чуть наклонившись к гитаре, женщина взяла первые аккорды. У человечка в руках оказалась маленькая шестигранной формы гармошечка, и он, продолжая улыбаться, растянул мехи.
Между тем многие места, особенно у самого входа, по-прежнему оставались пустыми. Прохора это беспокоило. Ему хотелось, чтобы посетители прибывали и прибывали каждую минуту, чтобы нарастал гомон и пьяный смех, чтобы хлопали пробки, звенели ножи и вилки, а певица пела веселые куплеты, которые бы дружно подхватывались за всеми столиками. В такой бесшабашной обстановке было куда легче познакомиться с кем надо...
— Вот краля! Жемчугом, золотом, огнем написана... Дух захватывает! — услышал Прохор восторженный голос.
Ротмистр повернулся: к столику, за которым он сидел, подходили два человека. Один, иссиня выбритый, высокий, худой, средних лет, в изысканно сшитой, но уже несколько потертой бархатной блузе с лиловым бантом. На его длинных пальцах блестели перстни с фальшивыми бриллиантами. Другой, большеносый, в поддевке, стриженный в скобку, был пониже ростом, с румянцем во всю щеку и черной окладистой бородой. Восхищался Ириной Глебовой именно он. Его же франтоватый спутник, добродушно посмеиваясь, говорил:
— Мой милый друг, я давно знаю, что вы любите и выпить, и на дамочек поглядеть... А последнее, по вашим древнережимным заповедям, грешно.
— Грех, что орех — раскуси да брось! — оскалился в ответ большеносый, продолжая умиленно созерцать певицу.
— Мы вам не помешаем? — учтиво склонив гривастую голову, обратился между тем человек в бархатной блузе к Прохору.
Конечно, Прохор предпочел бы находиться сейчас за столиком один или в компании более солидных людей, чем эти двое. На «карасей» по внешнему облику и «блуза» и «поддевка» не смахивали. Но черт с ними! Пока «карась» не выбран, пусть садятся.
Ирина Глебова в это время, к полному удовольствию посетителей, запела очередную песню из уличного репертуара.
Ротмистр же, ленивым жестом показав незваным пришельцам, что он не возражает против соседства, налил себе в бокал остатки пива и придвинул ближе тарелку с картофельным салатом. Но только он пригубил бокал, как почувствовал: кто-то осторожно трогает его правую ногу.
— То я вас беспокою, — вежливо шепнул человек в бархатной блузе, — нагнитесь экстренно и обсервируйте, что есть под вашим столом.
Неопределенно пожав плечами, Прохор с усмешкой нагнулся и... увидел черный зрачок дульного пистолетного среза.
— Мой друг, дай бог ему здоровья, прелестно стреляет, — продолжал шептать человек в блузе, кивая в сторону большеносого, — но вы не бойтесь: мы не милиция и не ГПУ... Держите себя прилично, и дело будет в полном ажуре. Намекаю интеллигентно: кричать — значит лишиться разума.
XXII
За несколько секунд все пронеслось перед Прохором: служба в колчаковской армии, атаманство в бандитских шайках, возвращение на Урал, встреча с Фаддеем Владимировичем... Кто мог его выдать? Неужели библиотекарь...
— Наш хозяин имеет честь вас ждать, — разглядывая свои перстни, тихо пояснил человек в блузе.
Прохор с тоской оглядел зал. Он, конечно, свалял дурака, потащившись в «Пале-Рояль». Очевидно, его узнали. Но кто?
— Мне за вас давать слово, что вы руки в карманы не опустите? — галантно спросил человек в блузе. — Я не уверен, что там нет пушки.
— Не опущу, — безразлично ответил Прохор, признавая поражение, — будьте спокойны.
— Не дослухаю я ныне до конца мою Аринушку, — горестно сказал, подымаясь, румяный в поддевке. — Поет, лапушка, словно птица райская...
Ирина Глебова в этот момент вместе с лысым партнером раскланивалась перед публикой. Так что и Прохор, и «блуза», и «поддевка» прошли по залу под аплодисменты. За эстрадой они по хорошо знакомой ротмистру винтовой лесенке попали в узкий «кабинетский» коридор, из коридора свернули направо и остановились перед дверью, занавешенной тяжелой зеленой портьерой. Отодвинув портьеру, человек в блузе стукнул три раза. Из-за двери отозвался тонкий дребезжащий голос: