— Хватит, Борис. — Она тяжко вздохнула, посмотрела на Грачева. — Беда с ним... Капитан «Чайки» списал его на берег, так отец взял его на «Горбушу».
— У него же не сердце, у твоего капитана, а поплавок, — съехидничал Алмазов. — В ту ночь я отстоял свою вахту, а потом до рассвета рыбу солил. Что, железный я, да? Не железный, вот и выпил с устатку...
«Ох и хлебнет Вера с ним горя», — подумал Петр.
— Ты не очень-то глотку дери, — попрекнула Вера мужа. — Капитан добрый, другой бы уже давно погнал с судна.
Алмазов притих.
Вера принесла горячее. Петр вдруг почувствовал, что проголодался, и теперь ел с аппетитом.
— Вкусно? — спросила Вера.
— Очень. Как женюсь, приду к вам за рецептом.
Вера сказала, что она, наверное, умеет готовить не хуже других.
— Кто?
— Твоя Ира...
Наступила неловкая пауза. Вера заметила, как он покраснел, растерянно взялся за пуговицу на кителе и стал ее вертеть.
— Да, она моя — Ира, — наконец сказал Грачев. В его голосе Вера уловила обиду, но никак не могла понять, отчего он вдруг рассердился. И чтобы хоть как-то успокоить его, она весело сказала:
— Ира — милая девушка, она мне сразу понравилась, как только вы пришли к нам. Отец сказал, что она тебе хорошая пара. А я, Петр, тебя никак не пойму, — продолжала Вера. — Если любишь ее — женись. Зачем откладывать?
— Она учится, ей еще два года, — вздохнул он.
Вера тряхнула волосами.
— А ты подумай, подумай... Семья — это же добрый узелок на душе! Что, боишься детьми обзаводиться? Я и сама пока на это не решаюсь, да и Борис не хочет пока детей.
Петр встал и, поблагодарив за гостеприимство, сказал, что ему пора. Вера тоже поднялась из-за стола. Она позвала мужа, чтобы вместе проводить гостя, но тот махнул рукой, мол, проводи сама, у него что-то голова болит.
Они вышли во двор. Ветер, который с утра гулял над городом, утих, и на густо-синем небе высыпали звезды. Яркие и холодные, как вода в заливе. Они долго молчали, потом Вера спросила:
— Ну, как тебе Борис?
«Хвастунишка», — чуть было не вырвалось у Петра.
— Ты его лучше знаешь, — уклонился он от прямого ответа.
Вера промолчала. Они подошли к берегу. Море шумело, волны глухо плескались у камней, словно шептались о чем-то своем. А вот и причал. На нем тускло горел свет. Но Петр еще издали разглядел на палубе «Бодрого» чью-то фигуру. Так это же Кесарев! Увидев Веру, он сбежал по трапу.
— Ты?..
Он смущенно глядел на Петра, потом загасил папиросу и, нагнувшись к Грачеву, шепнул:
— Иди... Я ей пару слов скажу...
Петр взял Веру за руку.
— Отцу передай привет от меня. Скажи, что я приду к нему. Вот сходим в море, и я приду. Ладно?..
Кесарев пошел проводить Веру, а Петр направился к себе в каюту.
Теперь Грачев знал, что Кесарев давно встречается с ней. Но скрывал это от всех, даже от него, Грачева. И Вера тоже хороша.
— Роберт Баянович, где мы? — Это спросил Скляров, поднявшись на ходовой мостик.
— В ста милях от острова Скалистый, — Комаров зевнул, бросил взгляд на шкафут, где у торпедных аппаратов стоял Кесарев и о чем-то говорил со своими минерами, потом обернулся к Склярову. — Я сделал Кесареву замечание за опоздание на вахту.
— Небось ворчал? — спросил командир, разглядывая море в бинокль. — Нам никак нельзя расхолаживать людей... А ветер набирает силу, как бы не заштормило. Где там боцман, пусть проверит еще раз, все ли на палубе закреплено.
— Я уже сам проверил. Да, а море то кислое. Расплакалось почему-то.
«Бодрый» взял курс ближе к скалам. Солнце выглянуло из-за туч, и море засветилось причудливыми огоньками. Склярову, в бытность курсантом, довелось проходить практику на Тихом океане, там он не раз наблюдал свечение моря. Порой оно было таким ярким, что его отблески на небе создавали иллюзию огромного зарева. Бывший капитан ледокольного парохода «Седов», Герой Советского Союза К. С. Бадигин, во время плавания в центральной части Северного Ледовитого океана в январе 1940 года в своем дневнике записал:
«Южный ветер разводит в полынье волну. Волны лижут нашу льдину. Когда вода сбегает, на льду остается зеленоватое фосфорическое свечение. С большим волнением слежу я за ним. Как давно я не был в южных морях!.. Ведь так вот фосфоресцируют волны Индийского океана!.. Грозное и вместе с тем прекрасное, ни с чем не сравнимое зрелище».
Но Скляров, прочитав эти слова, сделал в записной книжке пометку: