«Это прекрасное зрелище ночью демаскирует корабль, и подводная лодка может легко всадить в него торпеду!»
Море всегда казалось Склярову сказочным, и хотя оно бывает коварным и свирепым, он не переставал восхищаться им. На берегу он тосковал по морю, хотелось дышать им, ощущать на себе его соленые брызги. Порой ему казалось, что волны несут не корабль, а его самого, несут, кружат в своем светло-зеленом хороводе.
— Море отливает серым цветом, красиво, а? — сказал Скляров, глядя на старпома.
— Меня оно не чарует, — отозвался Комаров. Он никогда не восхищался морем. Всякий раз в разговоре с молодыми матросами он подчеркивал, что море — злое, оно в любую минуту готово беспощадно расправиться с тобой, стоит лишь ослабить нервы. «Я мог бы быть приверженцем капитана Немо и даже членом экипажа «Наутилуса», — сказал как-то он Склярову, — но я не вышел бы из лодки на мрачной глубине, если мне не гарантируют безопасность. Трусость? Никак нет. Просто не в моей натуре бравировать. Иногда приходится слышать, что любовь к морю превыше всего и что она и только она помогает человеку переносить все невзгоды походно-боевой обстановки. Я позволю себе не согласиться с этим. Нет, любовь к морю, это еще не все, это не главное.
— Что же главное? — вопрошал Скляров.
— Долг, сознание необходимости твоей службы, необходимости во имя нашего великого дела. Без этого понимания любовь к морю слепа, и при первом же серьезном испытании она рассеивается, как дым.
— Согласен, — сказал командир. — Но в таком сочетании она имеет великую силу.
И Скляров рассказал об одном моряке-балтийце, который ослеп после ранения. Он сильно тосковал по морю и попросил свозить его на родную Балтику.
Такие беседы возникали у них часто, и всякий раз Скляров все более убеждался, что Комаров — человек мыслящий, что хотя он и не знал стихов про корабли и бригантины — привязанность к своей профессии у него в крови.
Корабль вышел на узкий фарватер, и Скляров приказал капитан-лейтенанту Котапову открыть дополнительную вахту на станции кругового обзора.
— А может, откроем еще одну вахту акустика? — предложил Грачев, заступивший вахтенным офицером.
Комаров покосился на него:
— Подводная лодка не акула. Обнаружим... И глубины здесь небольшие, зачем людей без нужды перегружать.
— Разве вы не помните эти места? — Грачев поправил ремешки бинокля, висевшего у него на груди.
Скляров вопросительно посмотрел на него. Грачев напомнил командиру и старпому, что три года назад в этом районе конструктор Савчук испытывал новую торпеду. Акустик тогда внезапно заболел, и вместо него на вахту заступил радист Крылов. Он вовремя обнаружил подводную лодку, и ее удалось атаковать. Но торпеда долго не давала о себе знать. Савчук очень волновался: не утонула ли? И только когда лодка «противника» всплыла, стало известно, что торпеда дважды проходила под ней. Ограничители выдержали заданную глубину. А потом показалась и сама торпеда.
— Тогда стало ясно, что здесь плохая гидрология моря, сигналы, которые регулярно посылает акустическая станция, тонут в мягком илистом грунте. Значит, лодке легче форсировать этот район.
— Так, так, вспомнил, — сказал командир. — Открывайте дополнительную вахту. Пусть мичман Крылов и заступит. Только предупредите Котапова.
— Есть!
Ветер все яростнее рвал-гребешки волн, с силой бросал их на корабль, и все, кто находился на мостике, уже изрядно промокли. Из боевого информационного поста дважды докладывали, что корабль находится в полосе действия береговых радиолокационных станций. Котапов попросил у командира разрешения выключить приборы и оставить лишь вахту на индикаторе станции кругового обзора.
— Пусть люди отдохнут, товарищ командир.
— Акустикам докладывать через каждые пять минут! — приказал Скляров. — А вам, Котапов, ко мне на мостик.
Когда тот прибыл, довольно жестко спросил его:
— Что, потянуло на отдых? Устали?
Котапов смущенно передернул плечами.
— Не я устал, товарищ командир. Матросы... Тяжело им. Вот я и решил, что пока на море тихо, дать им отдохнуть.
«Ишь ты, какой субчик нашелся, — чертыхнулся в душе Скляров. — Он, значит, заботится о людях, а я, выходит, нет. Ну и добренький же!» А вслух не глядя на офицера, сердито сказал:
— На учениях каждая минута может стать для корабля роковой. Бдительность — наше оружие. Что, разве я плохо объяснил? — В голосе командира прозвучала ирония; впечатление такое, что он хотел над Котаповым посмеяться. — Шутить с вахтой опасно, — добавил капитан второго ранга.
Котапов почувствовал себя так, словно ему отвесили пощечину.