— Выговором Журавлеву. Командующий умел ценить волевых людей... Ну, так ты отдашь мне Кесарева? — вновь спросил Ромашов.
Лучи солнца пробились сквозь бурые тучи, осветили лицо командира «Бодрого». Оно было неприступным.
— Что, Кесарев сам просится к тебе?
— Нет, но зачем плавать с человеком, которого ты недолюбливаешь? Я тебя, Павел, не понимаю. Человек ты умный, а порой делаешь глупости...
Скляров смерил Ромашова презрительным взглядом.
— Ты, Ромашов, не бросайся словами, а то порой они что камни — сильно бьют. Глупости... Это какие же я делаю глупости?
— Будто не знаешь, — усмехнулся Ромашов. — Мичмана Морозова, акустика, где взял? У меня взял, когда я был в отпуске. Ты своего вырасти, из молодого специалиста сделай мастера. А ты моего забрал. Совестно, не правда ли?
— Не взял, а комбриг так сделал. Ты спроси у него, — Скляров отвернулся в сторону, дав понять Ромашову, что разговор окончен.
— Так как с Кесаревым? — язвительно усмехнулся Ромашов.
— Никого я тебе не дам, — резко бросил Скляров и, не пожав ему на прощание руку, торопливо зашагал на корабль.
Тут его ожидал Леденев. Был он в новенькой тужурке с орденами. Командир хмуро спросил:
— Куда так вырядился?
— Звонили из политотдела, едем к тралфлотовцам. Катер уже прибыл. Тебе бы тоже пора одеться.
Только сейчас Скляров вспомнил, что комсомольцы «Бодрого» сегодня встречаются с рыбаками тралового флота.
— Не могу я поехать, Федор Васильевич, — сказал он. — Ты уж сам... Возьми с собой Грачева, многие рыбаки знали его отца. Ну, а сам расскажешь о корабле... Не могу. Завтра совещание у командующего, надо серьезно подготовиться. И прошу тебя, не сердись. В другой раз обещаю быть на любой встрече. — Он добродушно толкнул замполита в плечо.
Обычно после швартовки корабля Скляров обходил боевые посты, беседовал с моряками. Сейчас же он задумчиво сидел в каюте. Не давало покоя то, что случилось в море. Как к этому отнесется командующий? В море ведь всякое бывает, хотя Скляров никогда не прятался за эту фразу. Он и теперь считал, что в случившемся есть и его вина: он командир, и если на корабле не сработал какой-нибудь механизм, значит, спрос в первую очередь с командира.
В иллюминатор тугими струями ворвался ветер, завертел шторы, наполнил каюту свежим, пахнущим морскими водорослями воздухом. Скляров сидел, словно не замечая этого.
В коридоре послышался голос старпома. Скляров хотел было окликнуть его, но тот сам постучался к нему.
— Легок на помине, Роберт Баянович, — добродушно сказал капитан второго ранга. — Справка готова?
Комаров протянул листок. Скляров быстро прочел справку, но его лицо не выражало удовлетворения. Командир не то что рассердился на старпома, он обиделся, да так, что чуть не выругался. Встал и заходил по каюте — так он делал всегда, если что-либо ему было не по душе. Гася в себе волнение, неторопливо, но твердо заговорил:
— Не то, Роберт Баянович. Не то, дорогой. Я же вас просил, как сделать? Ну скажите, зачем знать командующему флотом, сколько мин успел выставить корабль, какая была погода и прочее? Надо четко объяснить, почему мы не выполнили задачу, прямо указать, что командир минно-торпедной боевой части капитан-лейтенант Кесарев плохо подготовил людей. А вы все свели к промаху матроса.
Комаров тоже встал. Ему не понравился тон, которым заговорил командир.
— Я написал истину, все, как было, и не в моей натуре что-либо сочинять другое. Сказки хороши для детей, а мы люди почтенного возраста. Главное — человек-то живой остался, спасли его, выловили из воды. А вы, как мне кажется, готовы разорвать Кесарева на части. Это жестоко, — сухо добавил старпом. — Простите, Павел Сергеевич, но вы думаете только о себе.
— Я? — на скулах Склярова заиграли желваки. — Нет, Роберт Баянович, я болею не за себя. Я болею за родной корабль, за весь флот.
— Павел Сергеевич, флот это ведь не только вы, — возразил Комаров. — Это и Кесарев, и тот же матрос Черняк...
Слова старпома — «флот это не только вы» остудили пыл Склярова. Он словно бы растерялся, опустил голову, но тут же поднял ее. Бледнея от волнения и глядя в лицо старпома, он сказал:
— Да, конечно, флот это не только я. — Скляров провел рукой по выбритому подбородку и, размышляя, подошел ближе к старпому и вдруг спросил: — Вы коммунист?
На лице Комарова отразилось недоумение, но Скляров сделал вид, что не заметил этого. Будто невзначай обронил:
— Конечно же, коммунист...
— Не год, и не два, а уже десять лет, — подсказал старпом. — А что, собственно, вас волнует, Павел Сергеевич?
— А то, что Кесареву вы делаете медвежью услугу. Жалеете его. Очень мило с вашей стороны. Я требую, а вы... — он не договорил, взглянул на Комарова. — Вы расхолаживаете Кесарева... Вы-то хорошо знаете его?