— Петя очень любит Иру, но рано ей замуж, — сказала Надя.
Наступило тягостное молчание. Серебряков поглядел на жену, легко поднялся с кровати.
— Не нравится мне все это, Надюша. Зачем было Грачева отговаривать? Ведь он любит Иру, правда? Пусть сама решает.
— Она моя дочь, и я, как мать, обязана дать ей совет, — возразила жена.
Он промолчал.
Утром, когда жена еще спала, Серебряков, не завтракая, ушел на корабли. Капитан 2 ранга Скляров встретил его рапортом. За ночь ничего существенного не случилось, правда, «Бодрому» отменен выход в море.
— Чье распоряжение?
— Командующего. В пять утра мне позвонили. Я не стал беспокоить вас.
— Странно, — заметил комбриг. — Ну, что, пойдемте?..
Штаб флота находился неподалеку от берега. Они решили идти вдоль отмели до причала, где швартовались катера и буксиры, а потом подняться по узкой тропе. Красное солнце взглянуло из-за гряды скал, его лучи дробились на камнях. Вдоль берега тянулся редкий белый туман. В небе текли бело-дымчатые облака.
— Видать, к шторму красное солнце, — обронил Скляров.
Комбриг ценил Склярова. Когда Серебряков командовал «Бодрым», а Скляров был у него старшим помощником, Василий Максимович терпеливо учил своего преемника, учил строго, требовательно. Уже тогда он приметил, что старпом не был равнодушен к своей профессии, и Серебряков верил, что со временем из старшего помощника выйдет хороший командир.
После того как Скляров принял у него корабль, строгости к людям и к себе в нем прибавилось.
У моряка под ногами всегда зыбкая палуба, в море его подстерегают опасности, стоит лишь чуть ослабить внимание — мигом будешь наказан. Это комбриг давно испытал на себе.
«Море всегда мстит, его не узнаешь до конца, хотя всю жизнь будешь плавать», — нередко говорил комбриг.
Серебряков вдруг почувствовал, как тоскует по кораблю. С «Бодрым» у него многое связано. И хотя ушел на повышение, тоска по кораблю не оставила его.
— Василий Максимович, — вновь заговорил Скляров, когда они уже подходили к штабу, — попросите адмирала направить «Бодрый» на учения. Можете на меня положиться, ни одна подводная лодка не уйдет... А то иным командирам завидую...
Серебряков замедлил шаг. Его черные глаза кольнули Склярова, и тому стало не по себе. Комбриг не упрекал его, он сказал, что зависть бывает разная — черная и белая. Первая — плохой союзник, от нее добра не жди. А вот вторая — очень добрая, она подтягивает, зовет вперед, заставляет расти, совершенствоваться, видеть свои недостатки.
— Мне хочется, чтобы вы быстрее, глубже осваивались со своей должностью, лучше прежнего организовали бы учебный процесс на корабле, а вас потянуло на какое-то нездоровое соперничество. От командира многое зависит. Он всему голова. Ежели командира на лихие, поверхностные дела тянет, на показуху, его подчиненные тоже к внешним эффектам потянутся. Для чужих глаз, для инспекции все делают, а в голове ничего не остается, знаний никаких. Положиться на таких нельзя...
В словах комбрига Скляров улавливал не укор, а совет. Таких людей не сломят никакие невзгоды, никакое горе. Это словно дерево: сруби с него все ветки, а корень даст новые ростки, и со временем ветки закурчавятся зеленой листвой. В Серебрякове сидел этот самый корень...
— Я не собираюсь держать тебя на задворках, — вновь заговорил капитан 1 ранга. — По сути твоя командирская наука еще только начинается. Ты любишь то, что делаешь, и это меня радует. Только не ворчи на море, оно тоже плетет нашу судьбу.
Они поднялись на гору. Серебряков остановился, тяжело перевел дыхание. Вынул из кармана платок, вытер вспотевший лоб.
— Одышка...
«Постарел ты, Василий Максимович, — сочувственно подумал Скляров. — Все подвластно времени, лишь море вечно...»
Склярову грустно стало от этих неожиданно нахлынувших мыслей. Лицо у Серебрякова с сетками морщин у глаз, брови серые, будто соль осела на них. И волосы на голове седые. Но ходит он бодро, и это вызывает у офицеров добрую улыбку.
— Павел Сергеевич, а как сын? — неожиданно спросил комбриг.
— Растет. Крикливый, правда. И все по ночам. Зина вконец умаялась...
— Береги его, — серьезно сказал Серебряков.
«Наверное, своего вспомнил», — подумал Скляров.
В кабинете командующего флотом находились офицеры штаба, флагманские специалисты и еще двое в гражданском, которых Скляров не знал. Одному из них было лет тридцать, а другой постарше комбрига, весь седой, в очках. Серебряков усадил Склярова рядом с собой и шепнул ему на ухо: