Костя размышлял, что ему теперь делать? Надо бы забрать сына, а то матери нет покоя.
«Схожу-ка я к своему командиру», — решил он.
Костя постучал в дверь:
— Разрешите, товарищ старший лейтенант?..
Грачев только что вернулся с «Гордого», где флаг-связист проводил разбор учения, и теперь делал пометки в своей рабочей тетради. Отложив бумаги в сторону, он кивнул матросу.
— Что у вас?
Гончар неловко помялся:
— Просьба у меня к вам...
— Какая? Да вы садитесь...
И Гончар рассказал все, что услышал от своего земляка.
— Домой вам надо съездить, — сказал Грачев. — Проведать мать. Моя вот тоже живет в деревне, а сюда никак не хочет. Всю жизнь провела в селе. Оно ей — как море для нас. Ждет меня в отпуск, но поеду я, видно, еще не скоро. А вы, — он сделал паузу, — можете ехать сразу же после испытаний оружия.
— Мне бы сейчас сына забрать, день-два погостить и — на корабль, — сказал Гончар.
— А почему бы Наде не съездить? — спросил Грачев. — Я готов попросить капитана траулера. Серов мне не откажет.
Гончар не сразу ответил. Он размышлял. Он был однажды у капитана, и тот разочаровал его. «Я не стану возражать, если Надя уйдет с траулера. Но позвольте, ради чего уходить? Щи готовить вам да варить кашу? Сам ведь все время на корабле, а сын у бабушки».
В тот день Костя чуть не поссорился с женой.
Она на рассвете ушла на судно, когда он еще спал. На столе оставила записку:
«Костя, дорогой, я тебя люблю. Вернусь с промысла, и тогда поговорим. Целую. Твоя Белозубка».
— Он вредный, Серов. — Гончар взглянул на Грачева; у того вопросительно сдвинулись брови.
— Серов не такой, — возразил старший лейтенант. — Вы просто его не поняли.
Матрос промолчал.
— Ну вот что, — Грачев встал. — Я доложу командиру, и если он даст вам добро съездить домой, не стану возражать.
— Спасибо, товарищ старший лейтенант. — Глаза у матроса заискрились.
Он вышел, и в каюте стало тихо, даже слышно, как за бортом плескалась вода. Грачеву было не по себе, и все же он решил сходить к командиру.
А в это время Скляров беседовал с замполитом о том, как матросы действовали в море по уничтожению мины. Леденеву не понравилось то, что Скляров заранее, как он выразился, «настроил людей на мирный лад», сообщив им о том, что мина учебная и не представляет опасности...
— Зря, Павел Сергеевич, осторожничаете...
Слова Леденева словно хлыстом ударили Склярова; веселость с его худощавого лица мигом сошла, взгляд стал цепким и неприступным.
— А что, по-вашему, надо было оставить запал? — холодно спросил он, все еще недоумевая, к чему клонит замполит, может быть, ему стало жаль Кесарева, который весь промок в шлюпке, пока матросы подвешивали к «рогатой смерти» подрывной патрон? Или у Леденева заныла душа, когда он увидел кровь на руке у Черняка? Ну и что тут особенного, шар оброс острой ракушкой, надо матросу быть внимательным. Скляров, не глядя на своего собеседника, глухо добавил:
— Терять людей в мирное время никто не дал нам права. Это не мои слова — командующего.
— Не надо прятаться за слова командующего, — возразил Леденев. — Сказаны они были по другому случаю. А вы, Павел Сергеевич, просто боитесь уколоть себя... — Замполит не договорил, но Скляров и так все понял.
— Позвольте, откуда вы взяли, что я осторожничаю? Нет, Федор Васильевич, вы просто не поняли меня. Мина — оружие небезопасное, малейшая неосторожность — и конец. А кто должен предупредить людей, уберечь их от опасности? Я, командир.
— Предупреждать моряков как раз и не надо, — возразил Леденев. — Когда человек видит перед собой опасность, он действует собранно, внимательно, нервы у него напряжены до предела, он переносит психологическую нагрузку. А скажи ему, что вот эта мина учебная, — никакого проку от этого не будет. Принимать меры, исключающие всякие неожиданные сюрпризы, разумеется, надо. Но человек должен осознать опасность, тогда он будет готов к решительным действиям! Так что, Павел Сергеевич, ваша точка зрения нуждается в коренной поправке. Или вот, допустим, я, командир, дал в руки солдата оружие, с которым он не умеет обращаться. Боец сознает опасность — надо стрелять из него по настоящему врагу, в противном случае его самого убьют. Сознает это, а стрелять не умеет, не знает, как владеть этим новым оружием.