— Сынок мой у чужих людей, — прошептала она. — А бабушка? Вдруг ей станет плохо? Старенькая уже, сердце шалит...
Она почувствовала, как из глаз капнули слезы. Надо ехать за сыном. Надо... Она схватила чемодан, дорожную сумку и, себя не помня, стала собираться в дорогу. Укладывала вещи, а сама размышляла над тем, что скажет капитану судна? К нему она пойдет утром. Нет, сейчас, немедленно. Он, видно, спит, но она разбудит его. Федор Иванович не обидится, он поймет ее. От этих мыслей ей стало легче на душе, будто тяжелый груз сбросила с себя.
А теперь — в дорогу. Она тихо закрыла за собой дверь и шагнула в темноту.
А чайки все так же сонно кричали в заливе.
Это была тяжелая ночь в жизни Петра Грачева.
До боли в глазах всматривался он в густую, сыро-зябкую темноту, надеясь, что вот-вот на тропе появится Гончар. Часы уже пробили полночь, и корабль погрузился в сон, вокруг тишина, и только ветер все еще озорничал, порывами дул в лицо.
«Надо послать к нему мичмана», — решил Петр.
Он вошел в кубрик. Крылов спал. Он пошевелил его за плечо:
— Вставайте...
Крылов протер глаза, не понимая, чего от него хотят. Но когда Грачев сказал, что с берега не вернулся Гончар, схватил тельняшку и стал одеваться.
— Пулей туда лети, понял?
Петр вновь поднялся на верхнюю палубу. Луна выглянула из-за туч и серебристым светом облила причал, каменистый берег.
Звякнула дверь, и кто-то показался с горящей папиросой. Это Кесарев. Ему тоже, видно, не спалось.
— Я все о своих думаю, как они там?
— Приедут, ты уж крепись.
Он хорошо знал Наташу и поэтому был уверен, что она поймет свою ошибку и скоро вернется.
Кесарев сказал, что на днях видел Олю, ее сестру. Собирается ехать в отпуск. Так он сынку гостинец передал.
— А Наташе написал?
Кесарев загасил окурок.
— Зачем?
— Зря.
— Это почему же? — Кесарев уставился на Грачева.
— Любит она тебя, Сергей. Очень даже любит.
Кесарев ничего ему не ответил. Повернулся и зашагал в каюту.
Петр остался на палубе. Вскоре на причале появился Крылов.
— Гончара дома нет, — прерывисто дыша, доложил мичман. — Одна Надя.
— И что? — Петр почувствовал, как напряглись скулы.
— Она сказала, что на корабль Костя ушел. Было уже поздно. А где он, трудно сказать. — И Крылов развел руками.
Тяжелыми, неровными шагами Грачев ходил по мокрой палубе. Потом направился к каюте старпома. И вдруг... Что это? Кто-то бежал на корабль. Это был Скляров.
— Товарищ командир, за время моего дежурства... — начал было доклад Грачев, но тот, не выслушав его; приказал дать сигнал боевой тревоги.
— Срочный выход в море.
Грачев какую-то секунду растерянно держал руку у козырька фуражки. Скляров рассердился:
— Вы слышали? Боевая тревога!..
Прошли считанные минуты, и корабль ожил. Ожили боевые посты. Ожили ракетные установки. Радары чутко прощупывали небо.
Петр Грачев устало поднялся на мостик. Скляров разглядывал карту. Район, куда надлежало идти «Бодрому», отличался наличием большого количества подводных скал, мелких островов, и это, видимо, настораживало командира.
— Товарищ капитан второго ранга... — начал Грачев и запнулся.
— Слушаю, Петр Васильевич. Что, радиовахта открыта? Я знаю, у вас все хорошо! — Он выпрямился. — А вот я спать хочу. Да что вы такой растерянный?
— Товарищ командир, — вновь заговорил Грачев, — матрос Гончар не прибыл с берега...
— Что?! — воскликнул Скляров. Лицо его напряглось, нос заострился, а в глазах такая холодность, будто льдинки в них растаяли. В сердцах он бросил: — Ну и сюрприз! Спасибо, спасибо. — И сделал шаг к Грачеву: — Где матрос?
— Дома его нет...
Скляров вызвал на мостик старпома и приказал о ЧП доложить в штаб бригады.
— Скажите, что корабль выходит в море без одного матроса.
— Есть! — И Комаров нырнул вниз по трапу.
У Грачева заныло под ложечкой.
...Прозвучал сигнал: «По местам стоять, с якоря сниматься!»
Корабль все дальше уходил от причала.
13
Он вошел в каюту тихо, Грачев даже не слышал, как скрипнула дверь.
— Ну, здравствуй, Петр! — как-то торжественно сказал Савчук.
Грачев мигом вскочил с места, зачем-то схватил со стола фуражку. Лицо его расплылось в широкой и доброй улыбке.
— Вот так встреча! — воскликнул он и тут же засуетился, не зная, куда лучше посадить дорогого гостя, то ли к столу, ближе к себе, то ли в кресло, стоявшее в углу каюты. — Евгений Антонович, какими судьбами?