— Уже отсидел, вчера вернулся на корабль.
— Жаль, что вы не защитили матроса, — заметил Савчук.
Петр сердито отрубил:
— Его судить мало. Корабль опозорил... И училища ему не видать, как своих ушей. Какой из него офицер?
— Н-да, — задумчиво произнес Савчук. — Сядь ближе, расскажу об одном случае...
Петр придвинул к нему кресло.
— В начале войны я пришел на лодку, — начал Савчук. — Твой отец встретил тепло. Построил моряков минно-торпедной боевой части и представил меня: «Матросы, отныне лейтенант Савчук — ваш командир. Прошу любить и жаловать». Речь — короткая, твой отец всегда говорил коротко. Ну что, принял я боевую часть. А через две недели вышли в море на боевую позицию. Ночью сыграли тревогу. Уже отдали швартовы, как вдруг старшина команды докладывает, что на лодке нет минера Лаврушина. Был такой у меня матрос. Сергеем звали. Я — к Грачеву, мол, так и так. «Вернемся с моря — разберусь, если что — под суд военного трибунала отдам». Ну, думаю, пропал парень. Лаврушин родом был из Вологды, до флота работал на заводе слесарем. Служил хорошо, в боевых походах вел себя мужественно и хладнокровно. Жила у него в Мурманске мать. Подумалось, а не к ней ли он пошел? В субботу, за день до выхода, просился уволить его на берег, но я не отпустил. Пытался узнать, в чем дело, но он упорно молчал. А на другой день вечером самовольно ушел с корабля. В море мы пробыли недолго. Вернулись — я сразу в штаб. Оказывается, Лаврушин опоздал всего на десять минут.
— И что отец?
— Погоди, не торопись. — Савчук достал папиросу и закурил. — Привел я Лаврушина к командиру. Командир спрашивает: «Что заставило вас пойти на такое преступление?» А Лаврушин: «Мне сказали, что мама тяжело ранена. Во время налета на город бомба разорвалась рядом с домом». — «Почему мне не доложили?» — «Так уж получилось... Растерялся...» — «Вас могут судить по законам военного времени...» — «Я это знаю, надо отвечать...» — «Матери будет очень обидно, что ее сын...» Он не договорил, потому что Лаврушин сказал: «Она скончалась. При мне...»
Савчук посмотрел на Грачева и сказал:
— Судили бы матроса, если б не твой отец. Пошел к адмиралу и все рассказал. Командир был уверен, что Лаврушин искупит свою вину в бою. Твоего отца, — продолжал Савчук, — адмирал очень ценил и поддерживал его. И Лаврушин действительно не подвел. Он был у нас лучшим минером...
Савчук ненадолго умолк.
— Видишь ли, — вновь заговорил он, — отдать человека под суд — дело не хитрое. Но важно другое — разобраться, оправдано ли это. Одно дело, когда проступок совершен преднамеренно, сознательно, и другое — когда проявляются особые обстоятельства, неопытность, незрелость и даже наивность. В жизни ведь бывают особые случаи, исключения, — Савчук тяжело прошелся по каюте, положил руку ему на плечо. — Молод ты еще, Петя. А голос басовитый. Всех под одну гребенку... А человек — как отпечатки пальцев: двух одинаковых нет. На одного — прикрикнуть надо, к другому — с лаской. Но никто не любит, когда к нему в душу без спроса лезут. А ты сумей его понять, подойти к нему, и он сам тебе навстречу раскроется. — Савчук подошел к иллюминатору и неожиданно спросил: — Скажи, ты видел жену Журавлева?
— Юлию Герасимовну? Видел как-то. Приятная женщина.
— Да, приятная. Очень. — Савчук тяжело вздохнул. — В сорок первом, тогда еще лейтенант, я как-то на вечере в Доме офицеров познакомился с ней. И... влюбился. По самую макушку. Она тогда вдовой была: муж-моряк погиб на Рыбачьем. Я танцевал с ней. Потом пошел ее провожать. До рассвета просидели на берегу залива. Потом еще встречались. Вернулся как-то с моря уставший, промокший, сдал дежурство на лодке и — к ней. Вместе встречали Новый год... Собирался сделать ей предложение, да, видно, не судьба... — Савчук кашлянул. — Вышла замуж она за Журавлева... А Катя это моя дочь...
Грачев не раз видел эту девушку и вот сейчас вдруг подумал о том, что она очень похожа на Савчука. Такие же большие выразительные глаза, угловатый подбородок. И даже голос — нежный, чуть глуховатый.
— Она похожа на вас, — заметил Петр.
— Кто? — Савчук будто перестал дышать.
— Катя...
— Разве?.. А впрочем, может быть... — Савчук зачем-то снял очки, стал тереть их пальцем. — Я очень любил Юлию. А вот потерял ее...
Савчук устало опустился в кресло. У него даже на лбу выступила испарина. Петр сказал ему то, о чем он и сам не раз думал, особенно, когда рядом видел Катю... Нежданно-негаданно она вошла в его жизнь, и никак он не мог забыть ее светло-розового лица с ямочкой на щеке, ясных глаз. Все чаще и чаще думал о ней Савчук, а порой, едва вспомнит ее, как грустно-щемяще начинало ворочаться в сердце.