При встрече ему захотелось сказать что-то заветное и доброе, но он не нашел нужных слов, а обнял ее, стал жадно целовать. Она шептала:
— Ох и глупенький ты, ох и глупенький...
Утром, когда уходил на корабль, она спросила:
— Ты придешь?
— Приду. И скоро приду...
Но Савчук пришел не скоро — в походе лодка наскочила на вражескую мину. Ей разворотило корму. Раненых моряков, в том числе и Савчука, доставили в госпиталь. Он долго не приходил в сознание, многие дни находился на грани смерти. Но молодой организм не сдался. А потом — операция. Перед этим написал Юле, чтобы приехала, но письмо вернулось обратно — Юля куда-то уехала. Затерялась... В Полярный он вернулся через два года. Узнал, что Юля в городе, и, записав ее адрес, поспешил к ней. Он не шел, а бежал к Юле. У него было такое чувство, словно он навсегда потерял ее. Было уже темно, и он часто спотыкался, пробираясь лощиной, густо заросшей можжевельником. На сопке замаячил беленький домик. В окнах горел свет.
У дома он встретил знакомую медсестру, которая работала вместе с Юлей.
— Боже, откуда ты? — воскликнула она, удивленная этой неожиданной встречей.
— С того света, — улыбнулся Савчук.
— К Юле?
— Ага.
— Как же так?.. Ведь она... она вышла замуж...
У Савчука обожгло сердце.
— Ей сказали, что твоя лодка погибла...
«Нет, я не пойду к ней, — кипело у него в груди. — Я не пойду...»
И все же, когда лодка вернулась с моря, Савчук решил зайти к Юле, чтобы объясниться. Это был тяжкий для него день. Юля встретила его холодно, сказала:
— Я уже все знаю... — Она перевела дыхание. — Поздно, Женя... У меня есть муж.
— Ты даже успела родить детей! — вырвалось у него.
Побледнев, она тихо сказала:
— Дочь... дочь — это твоя, а сын его. А теперь — уходи. Мужа я не брошу. Ты сам виноват, мог бы и раньше найти меня. И Кате — ни слова, чтоб не знала она, что ты ее отец...
...Да, это было давно, очень давно. Савчук закрыл глаза. Теперь ему вспомнилась прошлогодняя встреча с Катей. Она щурит глаза от солнца. «А правда, что у человека жизнь может сгореть в сердце, хотя он и живой?» — спрашивает Катя. Он ласково трогает ее за косы. «Может быть такое. Только почему ты об этом подумала?» Она грустно вздохнула: «У моей подруги отец погиб в море, так она все плачет и говорит, что жизнь в ее сердце угасла...» Он сказал, что жить ее подружке надо ради погибшего отца...
Савчук открыл глаза.
«Катя обидится, если не приду, — подумал он сейчас. — Я должен быть у нее на дне рождения».
Савчук надел пальто и сошел на берег. Море серебрилось в свете луны, оно дремало, утомившись от непрерывных штормов.
Журавлевы жили неподалеку от берега, и Савчук уже через несколько минут поднимался на третий этаж. Дверь квартиры была приоткрыта, и он отчетливо услышал голос Журавлева:
— Катенька, и не вздумай идти на причал. Евгений Антонович отдыхает. Я очень просил прийти его, но он не мог.
Дверь закрылась, и Савчук, постояв с минуту в нерешительности, начал спускаться по лестнице. «Нет, не надо сегодня. Не пойду...»
Он спустился к берегу. Всегда в шуме моря ему чудились людские голоса, и один из них, так глубоко запавший в душу, — голос командира лодки Василия Грачева. Вот тут, совсем недалеко, где стоит сейчас «Бодрый», швартовалась его лодка... Савчуку вспомнился сентябрьский вечер 1941 года, когда на рейд Полярного вошла подводная лодка капитан-лейтенанта Уткина и произвела орудийный выстрел. Стоявшие рядом с адмиралом Головко заметили, как тот нахмурился. Грачев шепнул Савчуку: «Ну и задаст им сейчас командующий». Но вот лодка ошвартовалась у пирса. Уткин и командир дивизиона Магомед Гаджиев, принимавший участие в походе, доложили командующему, что в море потоплен фашистский транспорт водоизмещением в шесть тысяч тонн. В честь этой победы произведен салют из пушки холостым снарядом. Командующий горячо поздравил подводников с боевым успехом и сказал, что повод для салюта был действительно подходящий. С тех пор такие выстрелы на рейде Полярного стали традиционными.
В очередном походе лодка Грачева уничтожила два транспорта, и, когда вошла в Екатерининскую гавань, из ее пушки прозвучало два выстрела. На пирсе адмирал Головко тепло обнял Грачева:
— Ну, что ж, вижу почерк подводного аса.
А ночью лодка снова ставила мины...
...Наутро Катя сама пришла на причал. Она стояла к кораблю спиной, но Савчук сразу узнал ее.
— Катюша... — прошептал он.
Вдруг показалось, что все кругом замерло. Нет ветра, нет морского прибоя — кругом тихо, как в штиль...
— Добрый вечер, Катюша... Ты уж не смейся, растерялся твой старичок. Не думал я, что придешь.