Командующий тепло пожал ему руку.
— Я-то знаю, человек вы до безумия отчаянный. Мне Рудин многое о вас рассказывал, и даже то, как вы в одном из походов боевую торпеду разоружали, а фашистские самолеты лодку стали бомбить.
— Было такое...
— Ну, ни пуха ни пера вам, Евгений Антонович. Если вдруг случится какая зацепка, дайте мне знать. По радио, чтоб время не терять. И, пожалуйста, без надобности прошу не рисковать. Долг весьма часто побуждает нас к риску, но будьте предусмотрительны. Я знаю, вы очень влюблены в свое дело, но лучше не рисковать. Сейчас ведь не война.
— Я постараюсь...
На корабле Савчук забрался в свою каюту и развернул сверток. Это была картина, которую Маша обещала написать для музея флота. Другую картину он отвез матери Петра Грачева, а эту передала сюда. Он повесил холст на переборку и отошел в сторонку. Подводная лодка капитан-лейтенанта Василия Грачева стояла у пирса. Из-за сопок блекло светило рыжее солнце. Море — черное, какое-то чужое, а где-то там, в туманной дымке, чернели скалы. Сейчас раздастся сигнал боевой тревоги, лодка отдаст швартовы и выйдет в море на поединок с врагом. «Берет за душу, — вздохнул Савчук. — Несомненно, у Маши есть талант. Ах ты умница моя дорогая, и как же ты любишь военный флот, если все еще помнишь те недобрые, тяжкие годы войны...» Он спрятал холст и прочел записку жены. Маша просила его сразу же передать картину в музей флота.
«Я давно обещала им, — писала жена. — Грачев был твоим командиром, а командиров, как и своих матерей, не забывают. Ты это должен знать, Женя...»
Савчук отложил холст в сторону. Вновь вспомнилась ему война, и то, как тонул он на подводной лодке. На картине лодка была красивой, какой-то элегантной, словно игрушка, а там, на глубине, подорвавшись на вражеской мине, она лежала неподвижно, похожая на огромную мертвую белугу.
«Командиров, как и своих матерей, не забывают... Эх, Маша, — мысленно заговорил с ней Савчук. — Да разве могу я забыть человека, с которым ходил в бой и чей последний приказ я выполнил?.. Во мне Вася Грачев, мой верный, преданный морю командир живет. Я вижу солнце и небо, я дышу воздухом, я слышу голоса людей. А его нет. Он живет лишь в моем сердце, Вася Грачев, но не видит солнца, не слышит голоса людей... Это и в его память я изобрел новую мину. И еще буду изобретать столько, сколько нужно будет родному моему флоту военному...»
Ночью Савчук спал плохо, он часто просыпался, и перед его глазами все время стоял улыбающийся Василий Грачев, командир героической подводной лодки. Он даже слышал его голос: «Савчук, корабль лег на боевой курс, гляди, чтоб твои торпеды поцеловали борт фашистского танкера...»
— Оденусь и выйду на палубу, так душно в каюте, — сказал вслух Савчук.
На палубе было тихо, как было тихо в ту памятную ночь войны.
«Постарел я, ох постарел, — усмехнулся в душе Савчук. — А как вспомню Василия Грачева, своего командира, так сердце щемит. Значит, не так я стар...»
Утром, наспех позавтракав и забежав на минуту к Склярову, Савчук нашел в каюте Петра Грачева.
— Я был только у командира корабля, тебе есть добро... Пойдешь со мной в музей флота, — сказал он.
— Я? — удивился Грачев. — Зачем? И отчего вы так взволнованы?
— Там увидишь, — Савчук передохнул. — Там все увидишь.
— Что? — недоумевал Петр.
— Увидишь своего отца и его корабль. На картине художника увидишь.
...Море затихло. Густая синь воды в бухте еще бугрилась, но накат уже был меньше, чем утром. Сквозь серые тучи пробилось солнце, и бухта сразу заискрилась. Далеко над водой, сколько хватало глаз, стояла дымка.
«Кажется, не сегодня, так завтра выйдем в море», — подумал Савчук, и от этой мысли на его душе потеплело. Он собрался сойти на соседний корабль, куда час назад ушел Скляров, но тут к нему подскочил рассыльный и сообщил, что его просят к городскому телефону.
— Кто?
— Кажется, женщина. Голос тонкий, нежный... — и матрос улыбнулся, покраснев.
Савчук весь напрягся, когда в трубке услышал голос Юли. Она просила его прийти к ним, очень просила. Однако он сказал ей, что очень занят, что торопится на корабль. Нельзя ли визит отложить на завтра? Но Юля была неумолима:
— Я жду тебя, Женя, ты понял — жду!..
Встретила она его с улыбкой, в которой, как ему показалось, была скрыта печаль; и это насторожило его. На Юле было шерстяное платье цвета спелой вишни, с белым кружевным воротничком. В этом платье она выглядела гораздо моложе своих лет. Золотые сережки с маленькими рубиновыми камешками придавали ее лицу свежесть.
— Женя, спасибо, что ты пришел. Это так важно. Я знала, что ты придешь, и все же волнуюсь. Ты заметил, да? Я чувствую, как горит все лицо. Но ты не обращай на это внимания. Ты как устроился на корабле, хорошо? Вот и прекрасно, лишь бы тебе было хорошо. А чего ты стоишь на пороге? Проходи, голубчик мой, проходи...