В свою очередь, она с минуту в недоумении смотрела на меня... и вдруг поняла!
- Ах, да! - почти вскрикнула она, весело хохоча, - "лук"... "цыбуля"... c'est са! Се cher capitaine! Mais savez-vous que c'est tres mechant! [Вот оно что! Милый ротмистр! Но, знаете, это очень зло! (франц.)] Лук... цыбуля... обожать Цыбулю... ah! ah!
И она вновь так звонко засмеялась, что я почувствовал себя довольно неловко. Ты не можешь себе представить, maman, какой это смех! Звук его ясный, чисто детский, и в то же время раздражающий, едкий. Нахохотавшись досыта, она вздохнула и сказала:
- Какой вы молодой!
- Послушайте, баронесса! - сказал я, - я уж однажды слышал от вас это восклицание. Теперь вы его повторяете... зачем?
- А хоть бы затем, чтоб вы не смотрели так, как сейчас на меня смотрели. Vous avez des regards de conquerant qui sont on ne peut plus compromettants... ah, oui! [У вас страшно компрометирующий взгляд победителя... да, да! (франц.)]
- В чьих же глазах это может компрометировать вас? Быть может...
Я остановился, как бы затрудняясь продолжать.
- В глазах ротмистра, хотите вы сказать? А если б и так?
- Цыбуля, баронесса! Поймите меня... Цыбуля!
- Вам не нравится эта фамилия? Какой вы молодой!
- De grace, baronne! [Помилуйте, баронесса! (франц.)]
- Да, молодой! Если б вы не были молоды, то поняли бы, что Цыбуля - отличный! Que c'est un homme charmant, un noble coeur, un ami a toute epreuve...[Что это прелестный человек, благородное сердце, испытанный друг (франц.)]
- Rien qu'un ami? [Только друг? (франц.)]
- Ah! ah! par exemple! [О, о! А хотя бы и так! (франц.)]
Она опять залилась своим ясным, раздражающим смехом. Но я весь кипел; виски у меня стучали, дыхание занималось. Вероятно, в лице моем было что-то особенно горячее, потому что она пристально взглянула на меня и привстала с кушетки.
- Слушайте! - сказала она, - будемте говорить хладнокровно. Мне тридцать лет, и вы могли бы быть моим сыном... a peu pres...[ почти (франц.)]
"Вот оно! сынок!" - мелькнуло у меня в голове.
- Что за дело! - начал я.
- Нет, очень большое дело. Я не хочу портить вашу жизнь... не хочу! Вы только в начале пути, а я...
- Неправда! неправда! - воскликнул я с жаром, - красота, грация... la chastete du sentiment!.. cette fraicheur de formes... ce moelleux... Гa ne passe pas! [целомудрие чувства!.. свежесть форм... нежность... это не проходит! (франц.)] Это вечно!
Она засмеялась вновь, но уже тихонько, сладко, и приняла задушевный тон.
- Хотите быть моим другом? - сказала она, - нет, не другом... а сыном?
- Потому что "друг" у вас уж есть? - с горечью произнес я.
- Ну да, Цыбуля... c'est convenu! [решено (франц.)] А вы будете сыном... mon fils, mon enfant - Il est ce pas? [моим сыном, моим ребенком - не правда ли? (франц.)]
Я молчал.
- Но почтительным, скромным сыном... pas de betises... [без глупостей (франц.)] правда? И чтоб я никогда не видела никаких ссор... с Цыбулей?
- И с Травниковым? - бросил я ей в упор.
- И с Травниковым... ah! ah! par exemple! [О! о! А хотя бы и так! (франц.)] Да, и с Травниковым, потому что он присылает мне прелестные букеты и отлично устраивает в земстве дела барона по квартированию полка... Eh bien! pas de betises... c'est convenu? [Итак, без глупостей!.. решено? (франц.)]
- Mais comprenez donc... [Но поймите же (франц.)]
- Pas de mais! Un bon gros baiser de mere, applique sur le front du cher enfant, et plus - rien! [Никаких "но"! Материнский поцелуй, запечатленный на лбу милого ребенка, и больше - ничего! (франц.)] Слышите! - ничего!
С этими словами она встала, подошла ко мне, взяла меня обеими руками за голову и поцеловала в лоб. Все это сделалось так быстро, что я не успел очнуться, как она уже отпрянула от меня и позвонила.
Я был вне себя; я готов был или разбить себе голову, или броситься на нее (tu sais, comme je suis impetueux! [ты знаешь, какой я пылкий! (франц.)]), но в это время вошел лакей и принес лампу.
Затем кой-кто подъехал, и, разумеется, в числе первых явился Цыбуля. Он сиял таким отвратительным здоровьем, он был так омерзительно доволен собою, усы у него были так подло нафабрены, голова так холопски напомажена, он с такою денщицкою самоуверенностью чмокнул руку баронессы и потом оглядел осовелыми глазами присутствующих (после именинного обеда ему, очевидно, попало в голову), что я с трудом мог воздержаться...
И эта женщина хочет втереть мне очки насчет каких-то платонических отношений... с Цыбулей! С этим человеком, который пройдет сквозь строй через тысячу человек - и не поморщится! Ну, нет-с, Полина Александровна, - это вы напрасно-с! Мы тоже в этих делах кое-что смыслим-с!
Весь остаток вечера я провел в самом поганом настроении духа, но вел себя совершенно прилично. Холодно и сдержанно. Она заметила это и улучила минуту, чтоб подозвать меня к себе.
- Vous vous conduisez comme un sage! [Вы ведете себя умницей! (франц.)] - сказала она. - Вот вам за это!
Она быстро поднесла к моим губам руку, но я был так зол, что только чуть-чуть прикоснулся к этой хорошенькой, душистой ручке...
К довершению всего, мне пришлось возвращаться домой вместе с Цыбулей, которому вдруг вздумалось пооткровенничать со мною.
- Ты, хвендрик, не вздумай у меня Парасю отбить! - сказал он совсем неожиданно.
"Парася!" le joli nom! [красивое имя! (франц.)] И я уверен, что с глазу на глаз, в минуты чувствительных излияний, он ее даже и Параськой зовет! Это окончательно взбесило меня.
- Послушайте! - отвечал я, - во-первых, я не понимаю, о чем вы говорите, а во-вторых, объясните мне, почему вы говорите "хвендрик", тогда как отлично произносите "фост"?
- Эге! да ведь и в самой же вещи так! - удивился он и на всю улицу разразился хохотом...
Итак, первый акт кончился. Но что это именно только первый акт, за которым пойдут второй и последующие - в этом ручаюсь тебе я!
Целую твои ручки. Ах, если б ты могла улизнуть от несносного Butor'a и приехать в К***! Мне так нужны, так нужны твои советы!
Твой С. Проказнин.
P. S. Вчера, в то самое время, как я разыгрывал роли у Полины, Лиходеева зазвала Федьку и поднесла ему стакан водки. Потом спрашивала, каков барин? На что Федька ответил: "Барин насчет женского полу - огонь!" Должно быть, ей это понравилось, потому что сегодня утром она опять вышла на балкон и стояла там все время, покуда я смотрел на нее в бинокль. Право, она недурна!"
* * *
"Взвесим все шансы, мой друг, и будем говорить серьезно.
Из последнего твоего письма я вижу, что твое предприятие гораздо сложнее, нежели можно было предположить. C'est tres serieux, mon enfant, c'est presque insurmontable [Дитя мое, это серьезнейшее, почти неосуществимое дело (франц.)]. Тут нужно много сдержанности, самоотвержения и - passe moi le mot [прости меня (франц.)] - ума. Потому что дело идет не о том только, чтобы наполнить праздное и скучающее существование, но о том, чтобы освободить это существование от тисков, которыми оно охвачено и которые со всех сторон заграждают путь к сердцу женщины.
Я вижу два заинтересованных лица: Цыбулю и Травникова. Ты приходишь третьим. Начнем с Цыбули.
Ротмистр, в твоем описании, выходит очень смешон. И я уверена, что Полина вместе с тобой посмеялась бы над этим напомаженным денщиком, если б ты пришел с своим описанием в то время, когда борьба еще была возможна для нее. Но я боюсь, что роковое решение уж произнесено, такое решение, из которого нет другого выхода, кроме самого безумного скандала.
II doit у avoir une question d'argent - c'est presque certain [Здесь, вероятно, дело в деньгах - почти наверняка (франц.)]. Цыбуля - казначей, а такие люди нужны. Казначеи всегда имеют деньги - j'en sais quelque chose, moi [уж я-то знаю (франц.)], потому что Butor одно время был казначеем. Очень возможно, что барон скуп и неохотно дает деньги на туалет жены; еще возможнее, что все доходы его уходят на удовлетворение прихотей "прекрасной малороссиянки". В таком случае Цыбуля - настоящий клад не только для нее, но и для него. Он развязывает его руки, избавляет его от необходимости ремонтировать дорогую игрушку - жену, к которой он уже не чувствует ни малейшего интереса.
Ты молод, мой друг! tu ne connais rien dans les miseres humaines [ты совершенно не разбираешься в слабостях человеческих (франц.)]. Ты не можешь себе представить, какое горькое значение имеют в жизни женщины тряпки, на которые ты едва обращаешь внимание. Видеть женщину хорошо одетою кажется до такой степени натуральным, что вам, мужчинам, не приходит даже на мысль спросить себя, как создается эта обаятельная обстановка, cette masse de soies, de velours, de mousselines et de dentelles, qui rend la femme si seduisante, si desirable [вся эта масса шелков, бархата, тюля и кружев, которая делает женщину столь обольстительной, столь желанной (франц.)]. А между тем это целая страдальческая эпопея. Тут всё: и борьба, и покорность, и обман, и унижение, и предательство, и слезы... tout jusqu'a I'oubli du 7-me commandement inclusivement [всё вплоть до забвения седьмой заповеди (франц.)].