Комната, в которую Стрелов привел Петеньку, смотрела светло и опрятно; некрашеный пол был начисто вымыт и снабжен во всю длину полотняною дорожкой; по стенам и у окон стояли красного дерева стулья с деревянными выгнутыми спинками и волосяным сиденьем; посредине задней стены был поставлен такой же формы диван и перед ним продолговатый стол с двумя креслами по бокам; в углу виднелась этажерка с чашками и небольшим количеством серебра. Стены были нештукатуренные, в чем, впрочем, Стрелов немедленно извинился, сказав, что еще "не изобрал времени".
— Вы ведь женаты, кажется? - спросил Петенька.
— В законе-с.
— Надеюсь, что познакомите меня с супругой.
— Помилуйте, ваше превосходительство! даже осчастливите-с! Авдотья Григорьевна! - крикнул он, приотворив дверь в соседнюю комнату, - чайку-то! да сами-с! сами подайте! Большого гостя принимаем! Такого гостя! такого гостя, что, кажется, и не чаяли себе никогда такой чести! - продолжал он, уже обращаясь к Петеньке.
Через минуту, с подносом, уставленным чашками, вошла или, вернее сказать, выплыла и сама Авдотья Григорьевна. Это была женщина среднего роста, белая, рассыпчатая, с сахарными грудями, с серыми глазами навыкате, с алыми губами сердечком, словом сказать, по-купечески - красавица.
— В Кашине у купца взял-с! - похвастался Стрелов, - старинные купцы их родители! Еще когда Москва всей Расее голова была - еще тогда они торговали!
— Очень, очень приятно, - любезничал Петенька, между тем как Авдотья Григорьевна, стоя перед ним с подносом в руках, кланялась и алела. - Да вы что ж это, Авдотья Григорьевна, с подносом стоите? Вы с нами присядьте! поговорим-с.
— Что ж, сядьте, Авдотья Григорьевна, коли его превосходительство такое, можно сказать, внимание к вам имеют! - поощрил Стрелов и, обращаясь к Петеньке, прибавил: - Оне у меня, ваше превосходительство, городские-с! в монастыре у монашены обучались! Какой угодно разговор иметь могут.
— Тем лучше-с, тем лучше-с, милая Авдотья Григорьевна! Вот мы и поговорим! Скучаете здесь, конечно?
— Нет-с, нам скучать некогда, потому что мы завсегда в трудах...
— Оне у меня, ваше превосходительство, к своему делу приставлены-с, потому, мы так насчет этого судим, что коли-ежели эта самая... хочь бы дама-с... да ежели по нашему месту без трудов-с... больших тут мечтаниев ожидать нужно-с!
— Да, это так; я это сам... А все-таки, милая Авдотья Григорьевна, сознайтесь, что скучно?
— Конечно, коли-ежели сравнить с Кашином... там одних церквей сколько! Опять же родители...
— А в Петербург хотелось бы? Ну, признайтесь, - хотелось бы?
— Нет уж, куда в Петербург! вот в Кашин... в Угличе тоже весело живут! ну, а Калязин - нет, кажется, этого города постылее!
— Ну, Углич там, Кашин, Калязин... А все, я думаю, сердечко-то так в Петербург и рвется?
— Нет уж... В одном только я петербургскиим господам завидую: что они царскую фамилию постоянно видеть могут!
— Это делает вам честь, сударыня. Что же! со временем, когда дела Антона Валерьяновича разовьются, может быть, вам и представится случай удовлетворить вашему похвальному чувству.
— Нет уж... А вот у нас, в Кашине, один купец в Петербурге был, так сказывал: каждый день, говорит, на Невскиим в золотых каретах...
— Ну, это-то он, положим, от себя присочинил, а все-таки... Знаете ли что? потормошите-ка вы Антона Валерьяновича вашего, да и махнем... а я бы вам всё показал!
— Нет уж... А вы и во дворце бывали?
— Сколько раз, милая Авдотья Григорьевна!
— И государя видеть изволили?
— Сколько раз! Однажды даже...
Петенька вдруг ощутил потребность лгать. Он дал волю языку и целый час болтал без умолку. Рассказывал про придворные балы, про то, какие платья носят петербургские барыни, про итальянскую оперу, про Патти; одним словом, истощил весь репертуар. Под конец, однако, спохватился, взглянул на часы и вспомнил, что ему надо еще об деле переговорить.
— А я ведь к вам, Антон Валерьяныч, между прочим, и по делу, - сказал он.
— Извольте только приказать, ваше превосходительство! Все силы-меры, то есть сколько есть силы-возможности...
— Скажите, неужели дела отца так плохи?
— Так плохи! так плохи! то есть как только живут еще его превосходительство! Усадьба, теперича, без призору... Скотный двор, конный... опять же поля... так худо! так худо!
— Да, и я уж заметил. Давеча бегал - нигде ни одной души не нашел. Один только мерзавец сыскался, да и тот вверх брюхом дрыхнет!
— Уж коли ваше превосходительство в короткую, можно сказать, минуту заметили, так уж нам-то что и говорить!