Быть может, ты с нетерпением читаешь мое письмо и даже удивляешься, с какой стати я принялась тебя морализировать. Но, рискуя даже надоесть тебе, прошу выслушать меня до конца.
Я сказала сейчас, что женщины любят то, что в порядочном обществе известно под именем causerie [легкой беседы (франц.)]. Наедине с женщиной мужчина еще может, a la rigueur [в крайнем случае(франц.)], ограничиться вращением зрачков, но в обществе он непременно должен уметь говорить или, точнее, - занимать. Поэтому ему необходимо всегда иметь под руками приличный сюжет для разговора, чтобы не показаться ничтожным в глазах любимой женщины. Ты понимаешь, надеюсь, к чему я веду свою речь?
Женщина прежде всего любит великодушные идеи, les idees genereuses. Она сама великодушна - это ее ахиллесова пята, которая всего чаще и губит ее. Поэтому, ежели мужчина высказывает в ее присутствии даже слишком великодушные идеи (les idees dites subversives [так называемые разрушительные идеи (франц.)]), то ей все-таки нравится это. Конечно, я никогда не позволила бы тебе сделаться на самом деле поклонником сюбверсивных идей, но в смысле экспозиции, как apercu de morale [рассуждение о морали (франц.)] - это один из лучших sujets de conversation [предметов для разговора(франц.)]. Консервативные идеи страдают большим недостатком: им никак нельзя придать тот лоск великодушия, который зажигает симпатию в сердцах. Консервативные идеи хороши в кабинете, с глазу на глаз с начальством, но в будуаре или в обществе, где много молодых женщин, elles ne valent rien [грош им цена (франц.)]. Великодушные идеи придают лицу говорящего оживленное, осмысленное, почти могучее выражение, которое прямо свидетельствует о силе и мощи. Напротив того, самый убежденный консерватор напоминает собой менялу, приведенного в азарт. Я знаю, что в последнее время расплодилось много женщин, которые охотно выслушивают консервативные разговоры и даже называют себя консерваторками; но они положительно сами себя обманывают. Они дурно окружены - вот отчего это происходит. Они постоянно видят перед собой манкенов консерватизма, постоянно слышат их бесцветное и бессильное жужжание - и думают, что так и должно быть. Что эти сумерки, эта меняльная канитель, этот безнадежно серый цвет - явление нормальное. Но все это дурная привычка - и ничего больше! Представь себе теперь, что в эту ровную, едва не засыпающую атмосферу вдруг врывается человек, который прямо, a bout portent [в упор (франц.)], бросает новое, кипучее слово! В каком положении должна очутиться женщина, которая до тех пор ничего не слышала, кроме тягучего переливания из пустого в порожнее?! Ты скажешь, быть может, что непрошеное врыванье - скандал, но почему же ты знаешь, что для женщины даже и тут не скрывается своего рода обаяние? Не забудь, что она великодушна по природе, и следовательно...
Ах! тот, которого в насмешку прозвали чизльгёрстским философом, понимал это отлично! Среди величайших запутанностей и махинаций внутренней и внешней политики он никогда не забывал своего знаменитого: "Tout pour le peuple et par le peuple!" [все для народа и руками народа (франц.)]. Он понимал, конечно, что все это не более как apercu de morale, но когда он говорил это, все лицо его светилось и все сердца трепетали. Я помню: я была в белом платье... des bouillonees... des bouillonees... partout des bouillonees! [буфы... буфы... везде буфы! (франц.)] Он подошел ко мне...
Et bien, ils sont tous morts! Morny... Persigny... Lui!! [И вот все они умерли! Морни... Персиньи... Он!!(франц.)] все в могилах, друг мой! Остался один Базен... entre-prendra-t-il quelque chose? nentreprendra-t-il rien? [предпримет ли он что-нибудь? или не предпримет? (франц.)]
Но это еще не всё, мой друг. Наука жить в свете - большая наука, без знания которой мужчина может нравиться только офицерше, но не женщине.
Одних apercus de morale, о которых я сейчас упомянула, недостаточно: il faut savoir juger des choses de l'actualite et de l'histoire [современные и исторические факты нужно разбирать с умением (франц.)]. Одним словом, нужно всегда иметь в запасе несколько apercus politiques, historiques et litteraires [политических, исторических и литературных суждений (франц.)]. Для самолюбия женщины большой удар, если избранник ее сердца открывает большие глаза, когда при нем говорят о фенианском вопросе, об интернационале, о старокатоликах etc., если он смешивает Геродота с генералом Михайловским-Данилевским, Сафо с г-жою Кохановскою, если на вопрос о Гарибальди он отвечает известием о новом фасоне гарибальдийки. Наедине, с глазу на глаз, все это может сойти за наивность, но в обществе, при свете люстр, подобные смешения не прощаются... никогда! Знаешь ли, что было первою причиной моей холодности к Butor'y? А вот что. Однажды (это было в первый мой приезд в Париж, сейчас после la belle echauffouree du 2 decembre [известного дерзкого предприятия 2 декабря (франц.)]), в один из моих приемных дней, en plein salon [в разгар приема (франц.)], кому-то вздумалось faire l'apologie du chevalier Bayard [восхвалять рыцаря Баяра (франц.)] - тогда ведь были в моде рыцарские чувства. К несчастию, я с кем-то заговорилась и забыла, что Butor требует неусыпного наблюдения. И вдруг, в самом жару апологии, я замечаю какое-то замешательство и вижу, что все глаза обращены на Butor'a, который самым неприличным образом улыбается и даже всхлипывает... Спешу к нему, спрашиваю, что с ним... Представь себе мой ужас! он смешал le chevalier de Bayard с le chevalier de Faublas! Et il se pamait d'aise... [рыцаря Баяра с кавалером Фоблазом! И таял от удовольствия (франц.)] от одного ожидания, что вот-вот сейчас начнется рассказ известных похождений!