— He хотите ли творогу со сливками? - вдруг обратилась она ко мне.
— Madame!.. - сказал я, не понимая ее вопроса.
— Вы такой молодой... vous devez adorer le laitage... [вы должны обожать молочное (франц.)]
Признаюсь, это меня как будто ожгло; но, к счастью, я скоро нашелся.
— Может быть, - ответил я, - но во всяком случае обожать молоко все-таки лучше, нежели обожать... лук!
В свою очередь, она с минуту в недоумении смотрела на меня... и вдруг поняла!
— Ах, да! - почти вскрикнула она, весело хохоча, - "лук"... "цыбуля"... c'est са! Се cher capitaine! Mais savez-vous que c'est tres mechant! [Вот оно что! Милый ротмистр! Но, знаете, это очень зло! (франц.)] Лук... цыбуля... обожать Цыбулю... ah! ah!
И она вновь так звонко засмеялась, что я почувствовал себя довольно неловко. Ты не можешь себе представить, maman, какой это смех! Звук его ясный, чисто детский, и в то же время раздражающий, едкий. Нахохотавшись досыта, она вздохнула и сказала:
— Какой вы молодой!
— Послушайте, баронесса! - сказал я, - я уж однажды слышал от вас это восклицание. Теперь вы его повторяете... зачем?
— А хоть бы затем, чтоб вы не смотрели так, как сейчас на меня смотрели. Vous avez des regards de conquerant qui sont on ne peut plus compromettants... ah, oui! [У вас страшно компрометирующий взгляд победителя... да, да! (франц.)]
— В чьих же глазах это может компрометировать вас? Быть может...
Я остановился, как бы затрудняясь продолжать.
— В глазах ротмистра, хотите вы сказать? А если б и так?
— Цыбуля, баронесса! Поймите меня... Цыбуля!
— Вам не нравится эта фамилия? Какой вы молодой!
— De grace, baronne! [Помилуйте, баронесса! (франц.)]
— Да, молодой! Если б вы не были молоды, то поняли бы, что Цыбуля - отличный! Que c'est un homme charmant, un noble coeur, un ami a toute epreuve...[Что это прелестный человек, благородное сердце, испытанный друг (франц.)]
— Rien qu'un ami? [Только друг? (франц.)]
— Ah! ah! par exemple! [О, о! А хотя бы и так! (франц.)]
Она опять залилась своим ясным, раздражающим смехом. Но я весь кипел; виски у меня стучали, дыхание занималось. Вероятно, в лице моем было что-то особенно горячее, потому что она пристально взглянула на меня и привстала с кушетки.
— Слушайте! - сказала она, - будемте говорить хладнокровно. Мне тридцать лет, и вы могли бы быть моим сыном... a peu pres...[ почти (франц.)]
"Вот оно! сынок!" - мелькнуло у меня в голове.
— Что за дело! - начал я.
— Нет, очень большое дело. Я не хочу портить вашу жизнь... не хочу! Вы только в начале пути, а я...
— Неправда! неправда! - воскликнул я с жаром, - красота, грация... la chastete du sentiment!.. cette fraicheur de formes... ce moelleux... Гa ne passe pas! [целомудрие чувства!.. свежесть форм... нежность... это не проходит! (франц.)] Это вечно!
Она засмеялась вновь, но уже тихонько, сладко, и приняла задушевный тон.
— Хотите быть моим другом? - сказала она, - нет, не другом... а сыном?
— Потому что "друг" у вас уж есть? - с горечью произнес я.
— Ну да, Цыбуля... c'est convenu! [решено (франц.)] А вы будете сыном... mon fils, mon enfant - Il est ce pas? [моим сыном, моим ребенком - не правда ли? (франц.)]
Я молчал.
— Но почтительным, скромным сыном... pas de betises... [без глупостей (франц.)] правда? И чтоб я никогда не видела никаких ссор... с Цыбулей?
— И с Травниковым? - бросил я ей в упор.
— И с Травниковым... ah! ah! par exemple! [О! о! А хотя бы и так! (франц.)] Да, и с Травниковым, потому что он присылает мне прелестные букеты и отлично устраивает в земстве дела барона по квартированию полка... Eh bien! pas de betises... c'est convenu? [Итак, без глупостей!.. решено? (франц.)]
— Mais comprenez donc... [Но поймите же (франц.)]
— Pas de mais! Un bon gros baiser de mere, applique sur le front du cher enfant, et plus - rien! [Никаких "но"! Материнский поцелуй, запечатленный на лбу милого ребенка, и больше - ничего! (франц.)] Слышите! - ничего!
С этими словами она встала, подошла ко мне, взяла меня обеими руками за голову и поцеловала в лоб. Все это сделалось так быстро, что я не успел очнуться, как она уже отпрянула от меня и позвонила.
Я был вне себя; я готов был или разбить себе голову, или броситься на нее (tu sais, comme je suis impetueux! [ты знаешь, какой я пылкий! (франц.)]), но в это время вошел лакей и принес лампу.
Затем кой-кто подъехал, и, разумеется, в числе первых явился Цыбуля. Он сиял таким отвратительным здоровьем, он был так омерзительно доволен собою, усы у него были так подло нафабрены, голова так холопски напомажена, он с такою денщицкою самоуверенностью чмокнул руку баронессы и потом оглядел осовелыми глазами присутствующих (после именинного обеда ему, очевидно, попало в голову), что я с трудом мог воздержаться...