— И белый... из лица, то есть?
— Немножко как будто с точечками, а впрочем, как есть - русский: и в церковь нашу ходит, и ругается по-нашему.
— У нас дворяне - жалованные, а у них - так! - пояснил Василий Иваныч, - у наших права, а у ихних - правов нет!
— Сегодня он - дворянин, а завтра - опять холуй!
— Завтра его подрежут да евнухом в гарем определят!
— Тсс... а что, кабы у нас так?
— Вот еще что вздумали! У нас этого нельзя, у нас - закон!
— У нас чего лучше! у нас, ежели ты по закону живешь, никто тебя и пальцем не тронет! Ну, а коли-ежели не по закону - ау, брат!
Спутники мои очевидно начинали повторяться: знак, что скудный запас разговора приближается к концу. Все отяжелели: Василий Иваныч вытянул руки вверх и с наслаждением сибарита шевелил лопатками; Павел Матвеич просто-напросто завывал, зевая; один Сергей Федорыч ерзал на месте, но не для того, чтоб спросить еще что-нибудь, а как бы ища куда-нибудь половчее примазаться. Если б не близость Вержболова, наверное, эти люди через минуту заснули бы тем тревожным, захлебывающимся сном, от которого у русского культурного человека стискиваются зубы и лицо в самое короткое время покрывается глянцевитым туком. Однако я был убежден, что еще далеко не все сказано. Не может быть, думалось мне, что они так-таки и позабыли о ветчине! И действительно, предчувствие не обмануло меня; хотя и окольным путем, но они пришли, однако ж, к ветчине,
— Обедать, что ли, в Вержболове будем? - спросил Павел Матвеич.
— Сперва на Страшный суд сходим, а потом и отобедаем!
— Да, скажите, пожалуйста, - я ведь за границей-то в первый раз - что с нами, собственно говоря, в Вержболове делать будут? - интересовался Сергей Федорыч.
— Ничего, голову сперва снимут, а потом отпустят! - пошутил Василий Иваныч.
— Нет, вы серьезно... поучите! в первый ведь раз!
— А вот увидите. Сперва на один Страшный суд поведут - таможенные обшарят; потом на другой Страшный суд представят - жандармы пачпорта осматривать будут.
— Посмотрят и отдадут?
— Ну, там, глядя по человеку. Ежели человек в книге живота не записан - простят, а ежели чего паче чаяния - в пастухи определят, вместе с Макаром телят пасти велят.
— Однако!
— В других землях вот этого нет!
— В других землях нет, а у нас - порядок! Я в полгода всю Европу объехал - нигде задержек не было; а у нас - нельзя! Ни въехать, ни выехать у нас без спросу нельзя, все мы под сумлением состоим: может быть, злоумышленник!
— И дельно.
— Спокойнее. Да ежели и есть задержка - разве она велика? Коли я ничего не сделал, да пачпорт у меня чист - да хоть до завтра его смотри! Я даже с удовольствием!
— Еще для меня спокойнее. Коли хорошенько пачпорт-то у меня проэкзаменуют, так и мне легче. По крайности, уверенность есть, что ни в чем не замечен.
— Ну, насчет уверенности - это еще бабушка надвое сказала. Начальство - оно тоже с умом: иногда нарочно новадку дает, чтоб ты в уверенности был, а само между тем примечает!
— Что ж, и это дельно! будь в страхе! оглядывайся! Кабы мы не оглядывались, да нас бы...
— Вообще у нас порядку больше. Лишнего не позволят, да зато и в яму упасть не дадут.
— А коли по правде-то говорить, так ведь это-то настоящая свобода и есть!
— Чего свободнее! Простор у нас один какой! зима-то наша! зима-то! Велишь, это, тройку в сани заложить - покатывай!
— Да колокольчик у коренной под дугой заливается, да пристяжные бубенчиками погромыхивают, да кучеру песни петь велишь... и-ах! и-ух!
— В целом свете такого раздолья не найдешь!
— Опять же насчет провизии! наша ли еда или ихняя!
— Я и сплю и вижу, как в Вержболово приедем! сейчас же ветчинки кусочек спрошу!
— Вота! давеча перечисляли-перечисляли еду всякую, а про ветчину-то и позабыли!
— А ветчина между тем... знаете ли, едал я ихнюю ветчину, и вестфальскую, и лионскую, и итальянскую, всякую пробовал, - ну, нет, против нашей тамбовской куда жиже!
— Помилуйте, наша ли свинья или ихняя! наша свинья - чистая, хлебная, а ихняя - что! Стервятиной свинью кормят, да еще требуют, чтоб она вкусом вышла! А ты сперва свинью как следует накорми, да потом уж с нее и спрашивай!
— Трихин-то, трихин-то, чай, сколько в ихней ветчине!
— Пожалуй, что, окромя трихин, ничего другого и нет. Признаться, я все время, как был за границей, как от огня, от ихней свинины бегал. Вот, стало быть, и еще один предмет продовольствия из реестрика исключить приходится.
— Да и предмет-то какой!
— Чего еще! Коли без опасения свинину употреблять - хоть на сто манеров ее приготовляй! Ветчины захотелось: хошь провесную, хошь копченую - любую выбирай! Свежая свинина по вкусу пришлась - буженину заказывай, котлетки жарь, во щи свининки кусочек припусти! Буженина, да ежели она в соку - ведь это что! Опять колбасы, сосиски - сколько сортов их одних наберется! сосиски в мадере, сосиски с чесночком, сосиски на сливках, сосиски с кислою капустой, сосиски... э, да что тут!