— А например, то, что муж Павлы всех их пережил и никогда не пропадал.
— А где же он был?
— В Орле!
— Милая, вы шутите?
— Ни крошечки.
— И кому же это было известно?
— Им троим: Головану, Павле да самому этому негодивцу. Ты можешь вспомнить Фотея?
— Исцеленного?
— Да как хочешь его называй, только теперь, когда все они перемерли, я могу сказать, что он совсем был не Фотей, а беглый солдат Фрапошка.
— Как! это был Павлы муж?
— Именно.
— Отчего же?.. - начал было я, но устыдился своей мысли и замолчал, но бабушка поняла меня и договорила:
— Верно, хочешь спросить: отчего его никто другой не узнал, а Павла с Голованом его не выдали? Это очень просто: другие его не узнали потому, что он был не городской, да постарел, волосами зарос, а Павла его не выдала жалеючи, а Голован ее любячи.
— Но ведь юридически, по закону, Фрапошка не существовал, и они могли ожениться.
— Могли - по юридическому закону могли, да по закону своей совести не могли.
— За что же Фрапошка Голована преследовал?
— Негодяй был покойник, - разумел о них как прочие.
— А ведь они из-за него все счастие у себя и отняли!
— Да ведь в чем счастье полагать: есть счастье праведное, есть счастье грешное. Праведное ни через кого не переступит, а грешное все перешагнет. Они же первое возлюбили паче последнего...
— Бабушка, - воскликнул я, - ведь это удивительные люди!
— Праведные, мой друг, - отвечала старушка.
Но я все-таки хочу добавить - и удивительные и даже невероятные. Они невероятны, пока их окружает легендарный вымысел, и становятся еще более невероятными, когда удается снять с них этот налет и увидать их во всей их святой простоте. Одна одушевлявшая их совершенная любовь поставляла их выше всех страхов и даже подчинила им природу, не побуждая их ни закапываться в землю, ни бороться с видениями, терзавшими св. Антония (*39).
1880
Путешествие с нигилистом
Кто скачет, кто мчится
в таинственной мгле?
Гёте
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Случилось провести мне рождественскую ночь в вагоне, и не без приключений.
Дело было на одной из маленьких железнодорожных ветвей, так сказать, совсем в стороне от "большого света". Линия была ещё не совсем окончена, поезда ходили неаккуратно, и публику помещали как попало. Какой класс ни возьми, всё выходит одно и то же - все являются вместе.
Буфетов ещё нет; многие, чувствуя холод, греются из дорожных фляжек.
Согревающие напитки развивают общение и разговоры. Больше всего толкуют о дороге и судят о ней снисходительно, что бывает у нас не часто,
— Да, плохо нас везут, - сказал какой-то военный, - а всё спасибо им, - лучше, чем на конях. На конях в сутки бы не доехали, а тут завтра к утру будем и завтра назад можно. Должностным людям то удобство, что завтра с родными повидаешься, а послезавтра и опять к службе.
— Вот и я то же самое, - поддержал, встав на ноги и держась за спинку скамьи, большой сухощавый духовный. - Вот у них в городе дьякон гласом подупавши, многолетие вроде как петух выводит. Пригласили меня за десятку позднюю обедню сделать. Многолетие проворчу и опять в ночь в своё село.
Одно находили на лошадях лучше, что можно ехать в своей компании и где угодно остановиться.
— Ну, да ведь здесь компания-то не навек, а на час, - молвил купец.
— Однако иной если и на час навяжется, то можно его всю жизнь помнить, - отозвался дьякон.
— Чего же это так?
— А если, например, нигилист, да в полном своём облачении, со всеми составами и револьвер-барбосом.
— Это сужект полицейский.
— Всякого это касается, потому, вы знаете ли, что от одного даже трясения... паф - и готово.
— Оставьте, пожалуйста... К чему вы это к ночи завели. У нас этого звания ещё нет.
— Может с поля взяться.
— Лучше спать давайте.
Все послушались купца и заснули, и не могу уже вам сказать, сколько мы проспали, как вдруг нас так сильно встряхнуло, что все мы проснулись, а в вагоне с нами уже был нигилист.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Откуда он взялся? Никто не заметил, где этот неприятный гость мог взойти, но не было ни малейшего сомнения, что это настоящий, чистокровный нигилист, и потому сон у всех пропал сразу. Рассмотреть его ещё было невозможно, потому что он сидел в потёмочках в углу у окна, но и смотреть не надо - это так уже чувствовалось.
Впрочем, дьякон попробовал произвести обозрение личности: он прошёлся к выходной двери вагона, мимо самого нигилиста, и, возвратясь, объявил потихоньку, что весьма ясно приметил "рукава с фибрами", за которыми непременно спрятан револьвер-барбос или бинамид.