Не успел я высказать всего этого, как раздался выстрел. И в то же время два вопля поразили мой слух: один раздирающий, похожий на визг, другой - в котором я узнал искаженный голос моего друга.
— Легкомысленный! ты убит или ты убил? - воскликнул я, пораженный ужасом.
Но прежде, нежели я получил ответ, снаружи послышались голоса. Проводники, пастухи - все это всполошилось и стучалось к нам в дверь. Разумеется, я уперся и не отпирал, но дюжие молодцы в одну минуту высадили дверь, и без того чуть державшуюся на ржавых петлях. И что же представилось нашим взорам при свете факелов?! Во-первых, на полу простерта была простреленная насквозь кошка, и, во-вторых, на лавке лежал в глубоком обмороке мой друг. Разумеется, мы прежде всего употребили энергические усилия, чтоб возвратить Легкомысленного к сознанию, а остальное время ночи посвятили разъяснению недоразумений. Оказалось, что наши хозяева совсем не разбойники, а действительно добродушные пастухи, которые на другой день опять накормили нас сыром и лепешками и даже напутствовали своими благословениями.
На этот раз Легкомысленный спасся. Но предчувствие не обмануло его. Не успели мы сделать еще двух переходов, как на него напали три голодные зайца и в наших глазах растерзали на клочки! Бедный друг! с какою грустью он предсказывал себе смерть в этих негостеприимных горах! И как он хотел жить!
Хотите верьте, хотите не верьте этой истории, милая Марья Потапьевна, но вы видите пред собою не только очевидца, но и участника ее.
Конец.
Я кончил, но, к удивлению, история моя не произвела никакого эффекта. Очевидно, я адресовался с нею не туда, куда следует. "Калегварды" переглядывались. Марья Потапьевна как-то вяло проговорила:
— Я думала, что вы смешное что-нибудь расскажете, а вы, напротив, печальное...
А Осип Иваныч сказал:
— Слышал я что-то; один купец у нас сказывал, что с ним под Корчевой на постоялом такое же дело приключилось...
Затем все вдруг зевнули.
— А что, господа "калегварды"! в столовой закуска-то зачем же нибудь да поставлена! Ходим! - провозгласил Осип Иваныч.
Действительно, это был самый лучший и, по-видимому, даже давно желанный исход из затруднения, в котором неожиданно очутилась веселая компания. Оружие загремело, стулья задвигались, и мы все, вслед за поднявшеюся Марьей Потапьевной, направились в столовую.
В столовой всем стало как-то поваднее. "Калегварды" выпили по две рюмки водки и затем, по мере закусывания, поглощали соответствующее количество хересу и других напитков. Разговор сделался шумным; предметом его служила Жюдик. Некоторые хвалили; один "калегвард" даже стал в позу и спел "la Chatouilleuse" ["Недотрогу" (франц.)]. Другие, напротив того, порицали, находя, что Жюдик слишком добродетельна и что, например, Шнейдерша...
— Черт ли мне в ее добродетели! - восклицал один из порицателей, - если я на добродетель хочу любоваться, я, конечно, в Буфф не пойду!
— Ты не понимаешь, душа моя! - возражал один из хвалителей, - это только так кажется, что она добродетельна, а в сущности - c'est une coquine accomplie! [она настоящая плутовка (франц.] Вслушайся, например, как она поет:
Assez!
Finissez!
Monsieur! vous me faites mal! -
[Довольно! Оставьте! Мне больно, сударь! (франц.)]
ведь она произносит это, как будто она совсем-совсем невинная, а вглядись-ка в нее поближе...
— Elle est tellement innocenle
Qu'elle ne comprend presque rien!
[Она так невинна, что почти ничего не понимает! (франц.)]
запел штатский "калегвард".
— То-то вот и есть! - подхватил панегирист Жюдик, - "qu'elle ne comprend presque rien!" - это очень тонко, душа моя!
— Оченно хорошо она это представляет, - подтвердила и Марья Потапьевна.
— Хорошо-то хорошо, - подался порицатель, - а все-таки... Помните, Шнейдер в "Dites-lui" ["Скажите ему" (франц.)] вот это... масло! Нет, воля твоя! мне в "Буфф" добродетели не нужно! Добродетель - я ее уважаю, это опора, это, так сказать, основание... je n'ai rien a dire contra cela! [мне нечего возразить!(франц.)] Но в "Буфф"...
— А я так, право, дивлюсь на вас, господа "калегварды"! - по своему обыкновению, несколько грубо прервал эти споры Осип Иваныч, - что вы за скус в этих Жюдиках находите! Смотрел я на нее намеднись: вертит хвостом ловко - это так! А настоящего фундаменту, чтоб, значит, во всех статьях состоятельность чувствовалась - ничего такого у нее нет! Да и не может быть его у французенки!
— Ха-ха! "фундамент" delicieux! [восхитительно! (франц.)] про какой же это "фундамент" вы изволите говорить, Осип Иваныч? - подстрекнул старика один из "калегвардов".
— А про такой, чтобы и поясница, и бедра - все чтобы в настоящем виде было! Ты французенке-то не верь: она перед тобой бедрами шевелит - ан там одне юпки. Вот как наша русская, которая ежели утробистая, так это точно! Как почнет в хороводе бедрами вздрагивать - инда все нутро у тебя переберет!