— А что в Писании сказано? "Пасите овцы ваша" - вот что сказано! Ты говоришь: "Не извольте беспокоиться", а кто в ответе будет?
— В ответе - это так точно, другому некому быть! Ах! только посмотрю я, ваше превосходительство, на чины на эти! Почет от них - это слова нет! ну, однако, и ответу на них лежит много! то есть - столько ответу! столько ответу!
— Кому много дано, с того много и взыщется. Так-то, мой друг!
— Это так точно, ваше превосходительство. Только коли-ежели теперича все сообразить...
Стрелов махал рукой и умолкал, как бы немея перед необъятностью открывавшихся ему перспектив.
Так проходили дни за днями, и каждый день генерал становился серьезнее. Но он не хотел начать прямо с крутых мер. Сначала он потребовал Анпетова к себе - Анпетов не пришел. Потом, под видом прогулки верхом, он отправился на анпетовское поле и там самолично убедился, что "негодяй" действительно пробивает борозду за бороздой.
— Стыдно, сударь! звание дворянина унижаете! - крикнул ему Утробин, но так как в эту минуту Анпетов находился на другом конце полосы, то неизвестно, слышал ли он генеральское вразумление или нет.
Наконец генерал надумался и обратился к "батюшке". Отец Алексей был человек молодой, очень приличного вида и страстно любимый своею попадьей. Он щеголял шелковою рясой и возвышенным образом мыслей и пленил генерала, сказав однажды, что "вера - главное, а разум - все равно что слуга на запятках: есть надобность за чем-нибудь его послать - хорошо, а нет надобности - и так простоит на запятках!"
Генерал любил батюшку; он вообще охотно разговаривал от Писания и даже хвалился начитанностью своей по этой части. Сверх того, батюшка давал ему случай припоминать об архиереях, которых он знал во времена своего губернаторства, и о том, как и кто из них служил заутреню в светлое Христово воскресенье.
— При мне у нас преосвященный Иракламвон [Празднуется двенадцатого июня. (Прим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.)] был, - рассказывал генерал, - так тот, бывало, по-военному, к двум часам и заутреню, и обедню отпоет. Чуть, бывало, певчие зазеваются: "а-а-э-э..." он сейчас с горнего места: "Распелись?!"
— Значит, скорое и светлое пение любил?
— Да, а вот преосвященный Памфалон [Празднуется семнадцатого мая. (Прим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.)] - тот, бывало, полчаса чешется да полчаса облачается, а певчие в это время: "а-а-а-а..."
— Торжественность, значит, предпочитал?
Одного не любил генерал в отце Алексее: что он елеем волосы себе мазал. И потому, поговорив об архиереях, всегда склонял разговор и на этот предмет:
— И охота тебе, батя, маслищем этим...
— Прошу, ваше превосходительство, извинить: еще времени не избрал помады купить! - оправдывался отец Алексей.
Однажды из-за этого обстоятельства даже чуть не вышло между ними серьезное столкновение. Генерал не вытерпел и, следуя традициям старинной русской шутливости, послал отцу Алексею копытной мази. Отец Алексей обиделся...
Вот к нему-то и обратился генерал в настоящем случае.
— Слышал, батя?
— Что изволите, ваше превосходительство, приказать?
— Про "негодяя"?
— Недоумеваю...
— Про Анпетова, про Ваньку Анпетова говорю! да ты, никак, с попадейкой-то целуясь, и не видишь, что у тебя в пастве делается?
— У господина Анпетова бываю и даже ревнивым оком за ним слежу. До сих пор, однако, душепагубного ничего не приметил. Ведет себя доброчинно, к церкви божией нельзя сказать, чтоб особливо прилежен, но и неприлежным назвать нельзя.
— Землю пашет! - прогремел генерал, вдруг вытянувшись во весь рост, - сам! сам! сам с сохой по полю ходит! Это - дворянин-с!
Батюшка потупился. Он и сам приметил, что Анпетов поступает "странно некако", но до сих пор ему не представлялся еще вопрос: возбраняется или не возбраняется?
— Дворянин-с! - продолжал восклицать между тем генерал. - Знаешь ли ты, чем это пахнет! Яд, сударь! возмущение! Ты вот сидишь да с попадьей целуешься; "доброчинно" да "душепагубно" - и откуда только ты эти слова берешь! Чем бы вразумить да пристыдить, а он лукошко в руку да с попадейкой в лес по грибы!
Решили на том, чтоб идти отцу Алексею к Анпетову и попробовать его усовестить. Эту миссию выполнил отец Алексей в ближайший воскресный день, но успеха не имел. Начал отец Алексей с того, что сказал, что всегда были господа и всегда были рабы.
— А теперь вот рабов нет! - ответил Анпетов.
— И теперь они есть, только в сокровенном виде обретаются, - продолжал усовещивать отец Алексей.
— Ты, батя, натощак, должно быть - оттого вздор и городишь! - заметил на это Анпетов и затем отпер шкап, вынул оттуда полуштоф и налил две рюмки. - Выпьем!