Михаил плюнул под ноги, отвернулся от заклеенного афишками забора и убыстрил шаги.
— Слюший, купи! — раздалось за спиной. Он невольно оглянулся: перс гнилозубо улыбался и показывал ему светящийся розовый помидор. «Выползли, сволочи, — подумал Михаил без особой, впрочем, злости. — Тут от голодухи воют, а они уроки голосом… певцы…».
Он с наслаждением съел бы сейчас теплую помидорку, и денег, наверное, хватило бы, но настроение было не таким, чтобы отзываться на зов торговца. «На обратном пути куплю», — сказал себе Ягунин и тотчас почувствовал в желудке голодное жжение. Позавтракал он в семь, как обычно, запив морковным чаем столовскую воблу с осьмушкой хлеба, а сейчас дело шло к полудню. Раздразнил, паршивый персюк!
Михаил в недоумении остановился: он не заметил, как улица вдруг кончилась тупиком, а 180-го дома так и не было. Неужели девчонка сбрехнула?
В квартале от него, на Ильинской, прогромыхал трамвай. Лохматый беспризорник с ленцой разглядывал Ягунина, развалясь в тенечке на крыльце. Из двора тянуло карболовым смрадом.
— Эй, Чека, заблудился, что ли? — нахально крикнул беспризорник.
«Куртка выдает, — подумал Ягунин, — проклятая».
— Скажи, пацан, может, еще где есть Уральская?
— Де-ре-е-вня, — протянул тот с насмешкой.
— Но-но, ты потише, — нахмурился Ягунин.
Мальчишка моментально сел и на всякий случай приготовился дать деру.
— А вон, за углом обойди, возле путей. Она сызнова будет, — быстро проговорил он.
— Ага…
Ягунин отошел шагов на десять, когда за спиной раздалось:
— Берегись, шпана, Чека идет! Из деревни топала… — Дальше следовала похабная концовка.
Но Михаил не оглянулся. Связываться с бесцеремонной мелкотней было нелепо, да и без пользы: догнать не догонишь, а привяжется — не отцепишь. Лучше оставить без внимания.
Нужный номер обнаружился сразу — дом был вторым от угла. Обнаружив, что парадное не заперто, Ягунин поднялся по рассохшейся лестнице на второй этаж и постучал в ближнюю из трех дверей, что выходили в коридорчик. По нему одному можно было судить, как бедствовали жильцы с топливом прошлой зимой: ни шкафчиков, ни столов, ни старых сундуков, даже обоев, даже коридорной двери не было — все дерево и бумагу сожрали «буржуйки».
— Заходи! — послышался густой голос.
Михаил нагнулся и шагнул за порог. В простенке между кроватью и столом сидела Нинка. Спиной к двери, зацепив штиблетами за ножки табурета, восседал плотный парнище в жилетке поверх белой маркизетовой рубахи и в модных, узких книзу брюках. С хмурым любопытством смотрел он через плечо на Ягунина, и его красивая, хотя и несколько толстоватая физиономия вопрошала недвусмысленно: что надо? Пиджак был небрежно брошен на другую кровать, стоявшую в углу, возле самой печи. В комнате было еще два табурета, большой сундук и красивый резной буфет, в котором, однако, посуды не было видно. Возможно, вся она стояла на столе — две тарелки с грибами и кислой капустой, блюдо с ломтем хлеба, рюмка и стакан. Бутылка вина была откупорена, но не начата.
При виде Ягунина Нинка вскочила и прижала кулаки к подбородку. Лицо ее было, пожалуй, испуганным: особой радости, по крайней мере, Михаил не различил.
— Пришел? — сказала она растерянно.
«Вот те номер, — сердито подумал Ягунин, — что это за фрукт к ней приспособился?» А вслух произнес:
— Здравствуйте вам. Обещал — вот и пришел.
Парень в жилетке сощурил глаз.
— Ты пришел, и я пришел. Только я вперед, понял?
— Не понял, — зло сказал Ягунин.
— Я к тому, что погуляй, корешок, до вечера. Занятые мы с Нинкой, понял?
— Разговор у меня к тебе, Нина, — подчеркнуто не обращая внимания на его слова, сказал Ягунин. — Выдь-ка со мной.
— Сичас, сичас. — Девушка сжалась, но все-таки заставила себя сделать шаг.