— Ивану Степановичу! — Седоусый мячиком покатился навстречу Белову. — Чем это я обязан? Ох, не люблю я таких гостей, как ты!..
— Да я и не в гости…
Рукопожатие у Кондрючина было могучее, как-никак лет двадцать крючничал Михаил Авдеевич в Сызрани на баржах. Белова он знал давно, еще в мае восемнадцатого они вместе разоружали анархистов.
Они обменялись еще какими-то незначащими фразами. Потом Белов сказал:
— Ты, Михаил Авдеевич, помочь мне должен, как финансовый специалист…
— Смеешься?! — рявкнул (шутейно, конечно) Кондрючин. — Думаешь, на курсах меня в банкира переделали? Был я грузчиком и остался, только в башке сору прибавилось от этих сальдов да инкассов.
— Ладно болтать, — без улыбки сказал Белов. — Ты мне лучше проясни: каким порядком нэпманы оформляют патенты?
— Таким, каким положено, — фыркнул в усы завфинотделом. — А что, есть сигналы на нас?
— Тебе все сигналы, — отмахнулся Белов. — Пуганая ворона. Знать мне нужно, кто из ваших в курсе насчет людей, желающих взять патент.
— Это я могу. — Михаил Авдеевич ухватился за ус. — Нет, однако, лучше давай по писаному.
Он взял со стола брошюру, листанул и начал читать с нажимом на каждое слово:
«Для получения патента владельцы предприятий предварительно приобретают в кассовом учреждении бланк заявления…».
— Стой-ка, — прервал его Белов. — Значит, сначала — кассир, так? У него же бланки?
— Это как раз ерунда, — возразил Кондрючин. — Дать бланк кто хошь может. Слушай дальше… Где же это?.. Так, вот: «…предъявляет финансовому инспектору для отметки разряда и стоимости патента…».
— Ага — фининспектор! — вставил Белов, но завфинотделом погрозил ему кулаком, не прерывая чтения:
— «…и затем предъявляют заявление в бухгалтерию кассы, после чего вносят в кассу деньги и получают патент».
— Сколько же это народу получается? — прикинул Иван Степанович. — Кассир, фининспектор, бухгалтер…
— Вот они трое и есть, — подхватил Кондрючин. — Ну и я, конечное дело, подмахиваю разные денежные бумажки. Главбух еще. Кстати, опять приболел старикан, он у нас ветхий, на ладан дышит. А в основном три сотрудника.
— Кто такие? — У Белова даже спина напряглась.
— Ну, кассир Ратанова… Тоже после курсов, третий месяц у нас…
Он дернул ус, подумал.
— Тебе, я так понимаю, надо только тех, кто знает про патенты? Или, может, всех наших…
— Снова здорово, — сказал Белов. — На кой мне все?
— То-то… Дальше, значит, бухгалтер, у которого патенты, Щиголев. Это старый жук, спец, маракует крепко, еще при Александре Втором, наверно, на финансах сидел.
— И третий… — сказал Белов.
— Фининспектор, — закончил Михаил Авдеевич. — Их у нас покуда двое, а вскорости будет пять, а то и шесть.
— Про тех, которые будут, в другой раз. Эти-то двое, что они?
Завфинотделом наморщил нос.
— Кто? Люди. Старухин вот, до революции кассир. Мужик деловитый, не упустит.
— Давно он у вас? Этот… Старухин?
— Нет, что-то около года. А второй, Седелкин, из учителей. Демобилизовался из Красной Армии после ранения. Документы в полном порядке, добросовестный работник, так что с нашей стороны…
Он развел руками. Белов кивнул.
— Хорошо, Михаил Авдеевич. Если разрешишь, я бы взял их личные дела на денек-другой, а?
Тот пожал плечами.
— Коли надо, бери. Чего ж.
— И еще у меня просьба, — сказал Иван Степанович. — Нельзя ли мне их всех в лицо повидать? Устроишь?
— Это можно, — усмехнулся Кондрючин. — Только Старухина на месте нет, ушел к своим поднадзорным… Как бы нам лучше это обтяпать? — Он подумал. — Вот что: ты будь в зале, где посетители, а я пойду за барьер. С кем заговорю и за усы возьмусь, он, значит, и будет нужный товарищ. Есть?
— Есть, — сказал Белов.
Вслед за Кондрючиным он вышел из кабинета в просторный операционный зал. Здание было выстроено накануне революции специально для коммерческого банка, и оттого казенные красоты— узкие пятиметровые окна и вделанные в стены колонны — выглядели здесь естественно. За высоким барьером работали служащие, человек десять-двенадцать. Посетителей в зале было немного, но достаточно, чтобы никто не обратил внимания на Белова, который, подойдя к барьеру, вынул из кармана какие-то бумажки и принялся в них копаться.
Он видел, как Кондрючин быстро прошел половину зала и приблизился к деревянной перегородке, за которой сидела фарфороволицая барышня. Михаил Авдеевич расправил усы и что-то спросил у девицы, и Белов понял, что она и есть Ратанова. Кассирша сидела к нему в профиль, и прозрачная сережка звездочкой вспыхивала в солнечном луче.