— Как стрелять, куда целиться? — прохрипел Симаков. Не видно же ни черта.
— Ждем! — оборвал его Демин. Ждем, если это те «Пантеры», то они обязательно попрут. Деваться им некуда.
— Разрешите тов. лейтенант? — Симаков схватил ППШ с зеленого ящика с боекомплектом. Я мигом. Только осмотрюсь там и назад.
— Стоять! — рявкнул Демин. А кто здесь у орудия за тебя останется.
Симаков с отчаянием бросил автомат обратно. В воздухе с ревом промчалась четверка Илов. Где-то впереди улицы мелькнули красные звезды на «тридцатьчетверках». Танки полным ходом ушли вперед, оставив два расчета позади. На городской площади у кирхи, вновь взревели моторы танков. Симаков и Демин переглянулись.
— Молились они там что ли? — прошептал Симаков. Хана нашим тягачам выходит. И старшины Петрова нет со своими.
Лязг гусениц усиливался. Вынырнул ствол первого танка.
— Вот они где, — прохрипел Демин. Точно тягачам хана. Расчет Зыкова не спешил. Дождавшись, пока первая «Пантера» не вылезет полностью, Зыков махнул рукой и ЗИС-2 резко огрызнулся пламенем. Снаряд сорвал с «Пантеры» трак. Танк остановился.
Его башня стала поворачиваться в сторону орудия Зыкова.
— Заряжай, заряжай-же! — в сердцах выкрикнул Демин.
Но Зыков не успел. «Пантера» резанула пламенем из орудия, и пушку Зыкова подбросило в воздух. Позицию второго расчета накрыло пылью и пороховым запахом.
— Не успели, — Демин с отчаянием сорвал с головы пилотку и смял ее.
— Готов тов. лейтенант! — крикнул Симаков. Демин лишь молчаливо опустил руку. Второй снаряд своротил башню танка. У кирхи вновь раздался рокот пулеметов и гулкие выстрелы из танковых орудий. Из-за пылевой завесы, висящей в воздухе, вынырнула тридцать четверка с пехотой на бортах.
Тимофей привстал из-за орудия и с улыбкой наблюдал, как вдоль улицы потянулись ряды пехоты и танковая колонна тридцать четверок. Из-за угла выскочил «Виллис» и покатил прямо к расчету. Усатый майор с планшетом на боку резко тормознул напротив Демина и глухо спросил: — Это твои тягачи у кирхи сожгли? Демин молча кивнул. А «Пантеры» ваша работа? Демин, так же, не произнеся ни слова, подтвердил.
— Хорошая работа лейтенант! — рявкнул майор, и развернувшись поспешил догонять колонну. Когда Тимофей с Деминым вернулись к кирхе, у сожженных тягачей уже стояли машины медсанбата, укладывая погибших красноармейцев в кузова машин.
— Нет больше ни деда Карпо, ни Лежнева, — прохрипел Демин, утирая из глаз слезы. Тимофей опустил голову.
Как-то глупо получилось. Война уже на исходе и вот в самые последние свои дни и часы, она забирает тех, кто выжил с самого ее начала. Как зима, не выпуская из своих цепких когтей, уставшую от холода природу.
— Куда мы сейчас? — тихо спросил Тимофей, дернув Демина за рукав шинели.
— В штаб полка наверное, — ответил Демин. Одно орудие осталось. Значит и расчет уцелел. Возьмем машину и вывезем пушку.
— А где он сейчас штаб полка? — осторожно спросил Симаков. Поди ускакали, черт его знает куда.
— Сейчас спросим, — буркнул Демин и направился к первой «мед.сан.батовской» машине.
Тимофей поднял голову вверх. Небо над городом стало голубым. Весенний ветер разорвал пелену пыли и тумана, словно смог повисший над черепичными крышами домов.
Глухой выстрел из винтовки или карабина разорвал гул работающих моторов грузовиков. В глазах Тимофея что-то дернулось и поплыло. Закачались дома, грузовики. Закачалась и расплылась фигура Демина. Тимофей поднял руку к лицу. Темное пятно крови на ладони тоже стало тихо расплываться. Свет неумолимо гас, пока не пришла тьма. Боли не было, боль пришла после.
Ильза
Победная весна полностью вступила в свои права, высыпав листву на деревьях в городском парке. Гражданское население с ведрами и тележками собирала разбитые кирпичи с разрушенных войной зданий. Расчищало трамвайные пути от искореженных железных остовов.
Электроснабжение в районе было нарушено, и семья Вернеров собралась в один из вечеров в гостиной при свете свечей.
Ильзе уже исполнилось двадцать лет. Последние два года она работала санитаркой в госпитале, куда прибывали вернувшиеся с восточного фронта немецкие солдаты.
Сейчас Ильза ерзала на стуле, не зная, как сказать семье о своей новой работе. Отец явно будет недоволен, но положение не оставляло ей выбора. Она сможет получать хоть какие-то деньги и еду, которой сейчас так остро не хватало.
Никто не спешил снабжать поверженный Берлин продовольствием. Заниматься проституцией, встречаясь с солдатами ей претило. Но только так сейчас немецкая девушка могла получить банку тушенки и буханку хлеба. Не говоря уже о кофе и шоколаде.