Ильза посмотрела на отца и тяжело выдохнула: — Я нашла работу. Отец отложил на тарелку ложку.
— Что за работа? — недоверчиво спросил он, глядя на дочь.
В госпитале. У русских, — ответила Ильза, переводя взгляд на мать.
В ее глазах Ильза нашла одобрение. Отец же напротив неодобрительно отнесся к этому.
— Они разрушили наш город и нашу жизнь, — прохрипел он, вновь беря в руки ложку.
— Мы первые начали! — раздраженно ответила Ильза. Никто не звал нас на их землю.
Ее мать с ужасом посмотрела на завязывающуюся перебранку.
— Наши солдаты жги их города и деревни.
— Где ты это слышала? — спросил отец.
В госпитале. Солдаты иногда делились воспоминаниями о восточном фронте.
— Это были эсэсовцы! — напомнил Ильзе отец. Солдаты воевали за Германию.
— Да воевали! — раздраженно ответила Ильза, — не забывая при этом сжигать деревни вместе с жителями.
— Это было необходимостью! — буркнул отец.
— Хватит! — остановила их мать. Этот разговор беспредметен. Сейчас все изменилось. Она положила свою ладонь Ильзе на руку и тихо спросила: — Ты уверена в своем выборе?
Ильза кивнула и добавила: — Во всяком случае, я смогу приносить в дом еду. А это не так уж и мало.
Мать кивнула: — В нашей ситуации это так.
Отец раздраженно бросил салфетку на стол и вышел из гостиной.
— Это пройдет, — она погладила дочь по голове.
— Ты уверена, что справишься? — спросила она.
— Да, — улыбнулась девушка.
— Странно, что тебя взяли русские на работу, — задумчиво произнесла мать.
— Я сказала, что я мед. Сестра! — пояснила Ильза.
Их майор разрешил. К тому же, я немного знаю русский язык.
Тимофей открыл глаза. Яркий солнечный свет ударил сквозь маленькое палаточное окно. Он зажмурил глаза. Вместо гимнастерки на нем была белая рубаха. Он выдернул руку из под одеяла.
— Лежите, лежите, я сейчас подойду к вам услышал он голос женщины в белом халате. Тимофей прислушался, за брезентовой стеной слышались звуки гармони и чей-то красивый голос. «Любимый город может спать спокойно» — разобрал он слова, прежде чем вновь впасть в сон.
— «Симаков. Ефрейтор Симаков!» — услышал он звонкий голос лейтенанта Демина.
«Почему не по форме одеты?
— Это он на свидание собрался! — зазвенел голос Лежнева. Нехай идет! — рассмеялся дед Карпо, — нам каши больше достанется».
Тимофей вновь открыл глаза.
— Ви проснулись? — спросила девушка в белом халате, склонившись над ним. Переворачивайтесь на живот. Мне нужно поставить вам укол, — запинаясь, произнесла она.
Тимофей тяжело перевернулся.
— Ну, вот и все, — улыбнулась сестра. Отдыхайте. Тимофей тяжело вздохнул. Медсестра вышла.
— Кто она? — прохрипел Симаков, повернув голову к соседу.
— Вольнонаемная немка Ильза, — улыбаясь, ответил сосед.
— Я думал все немцы фашисты, — прохрипел Тимофей.
— Я тоже раньше так думал, — довольно усмехнулся сосед. Видимо не все, браток.
Тимофей вновь опустил голову на подушку: — Куда меня?
— Кажется в спину, — отозвался сосед. Доктор сказал снайпер.
Полог палатки отогнулся, и в проеме показалось радостное лицо Демина.
— Жив Симаков! — радостно воскликнул он. Демин зашел с другой стороны и сел на край свободной кровати.
Доктор сказал: — Жить будешь. На вот тебе яблочко и шоколад. Демин достал из планшета большое зеленое яблоко и плитку шоколада, и положил на тумбочку.
— Берлин взяли! — сообщил Демин с улыбкой на лице. Народу правда положили: тьма. Но взяли. Гитлер застрелился. Симаков натяжно улыбнулся. Демин взял Тимофея за руку: — Главное забыл. Карпо и Лежнев: живы! Тимофей попытался встать.
— Лежи-лежи! — остановил его Демин. Лежнева в одной из квартир раненым нашли. А деда Карпо, с убитыми везли.
Он очнулся и давай стонать. Крепкий наш дед оказался.
Глаза Демина светились от счастья. Вот и ты Симаков жив! — с придыханием произнес он. А значит и весь расчет наш живой.
— Это хорошо! — кивнул Тимофей.
— Ну, я пойду, — выдохнув, произнес Демин. Наш полк расквартируют здесь в окрестностях Берлина, а значит забегу еще. Он крепко сжал руку Симакова. Тимофей не заметил, как по его щеке скатилась слеза. День шел за днем. Перевязка за перевязкой, процедура за процедурами. Он уже мог потихоньку сам вставать с кровати и выходить наружу. Вдоль стройных рядов медицинских палаток тянулась аллея, где установили деревянные лавочки и те из раненных кто мог дойти до них самостоятельно и вернуться, предпочитали сидеть на них вдыхая теплый майских воздух. Лето уже вовсе кружилось над госпиталем подмешивая в запах медицинского спирта запахи цветущей травы и деревьев. Тимофей ногой очистил от песка один из булыжников у себя под ногой. На старом, покрытом трещинами камне, он увидел надпись по-немецки и год. Немецкий он знал плохо, но читать немного мог.