— Вы к кому товарищ сержант? — строго спросил часовой, тщательно рассматривая его документы.
— Мне бы девушку тут одну повидать, — ответил Симаков. Ильза зовут. Вольнонаемная немка.
— А помню, — часовой почесал бритый затылок.
— Так нет ее больше здесь, — усмехнулся часовой.
— Это почему нет! — вскипел Симаков.
— Это ты брат у начальства узнавай, — буркнул часовой. Вон нач.мед идет у него и интересуйся. По плацу шел коренастый майор, направляясь в сторону штаба.
— Пропустишь? — спросил Тимофей у часового.
— Беги, только недолго! — предупредил часовой, улыбнувшись. Тимофей бросился вслед за майором.
— А это ты Симаков? — нач.мед узнал его.
— Ну чего тебе? — спросил он, поглядывая на часы.
— Где Ильза, — прямо спросил Тимофей. Майор как-то сразу помрачнел.
— Зайди ко мне в кабинет через часок, — буркнул он.
Симаков развернулся и пошел к КПП.
— Ну, что узнал? — весело спросил часовой. Тимофей не ответил. Часовой недоуменно пожал плечами.
— Сказал через час зайти, — буркнул Симаков через плечо. Часовой кивнул и зашел обратно в будку КПП.
Со слов майора, подруга Ильзы, у которой она проживала, ввязалась в какую-то нехорошую историю с подрывом склада боеприпасов. Испугавшись расстрела, Марта впутала туда и Ильзу свою подругу.
— Но причем здесь Ильза? — воскликнул Симаков. Там что совсем очумели, она в госпитале нашем работала.
— Я не знаю, — пожал плечами майор. Я не знаю сержант, как так вышло. Я конечно со своей стороны написал письмо, но ты же знаешь СМЕРШ. Им виновных подавай. Майор замолчал. Затем он подошел к столу и достал из него конверт: — На вот она тебе письмо оставила. Просила передать, как появишься в госпитале. Тимофей молча взял в руки конверт.
— Чаю хочешь? — спросил майор. Тимофей помотал головой.
— Где ее держат?
— Брось! — глухо ответил майор. Ты ничего не сможешь сделать. Это машина. Если она попала в ее жернова, то ее перемелют до косточек.
Тимофей испуганно посмотрел на нач.меда.
— Да не пугайся ты так, — попытался успокоить он Симакова. Дадут в худшем случае лет десять лагерей, и вернется твоя Ильза домой. Майор поставил кружку с чаем на стол.
— Ты вот мне сержант лучше расскажи, как это тебя угораздило влюбиться в немку. Майор отхлебнул из кружки: — Со слов Демина воевал ты, дай Бог каждому. Симаков пожал плечами: — Да как-то, само вышло.
— Само вышло, — повторил майор его слова. Плохо вышло сержант Симаков. Плохо.
— Ну, иди. Если, что новое появится дам тебе знать. Или она тебе письмо напишет. Я же дал ей твой номер части перед тем, как ее забрали. Тимофей привстал со стула.
— Заходила она, — продолжил майор. Я и чиркнул ей на листке. Сначала удивился, но значения особого не придал. А оно вон, как вышло. Симаков улыбнулся: — Спасибо тов. майор. Спасибо.
— А ты вон, как повеселел, — буркнул майор. Видать по сердцу девка эта. Ну, ступай.
Тимофей закрыл дверь.
«Жива!» — пронеслось у него в голове. Может все образуется. Может, разберутся. Отпустят. Ошибка же.
Мысли в голове Симакова роились и путались. Он не знал, где живет семья Ильзы и как ее фамилия. Он только знал, что она любит его и она для него небезразлична. Тимофей вернулся в свою часть. Жизнь в городе потихоньку возрождалась, улицы очищались от завалов. Берлин разделили на две части: Советскую и Западную. Точнее зоны оккупации внутри города было четыре, но советская была отгорожена от западной стеной.
Выезды на учебные стрельбы чередовались со службой в расположении полка. Тимофея отправили на курсы офицеров. Образ Ильзы начинал тихо стираться из памяти, но в один из летних дней ему принесли письмо. Адрес был непонятный. Какой-то поселок в Забайкальском крае. Не было ни имени, ни фамилии от кого. Тимофей с придыханием разорвал конверт и достал согнутый пополам листок.
— Милый сержант Симаков! — прочел он первую строку. Сердце бешено забилось. Заволновалось, словно морские волны. Он отложил письмо и вышел на улицу. Присев на одну из лавок, Тимофей достал сигареты.
— Это не может быть правдой, — прошептал он. Это не она. Прошло столько времени.
— Сколько? — задал он себе такой тяжелый вопрос. Год, два, три. Нет, прошло больше пяти лет. Пять лет. Она любила его, находясь где-то там далеко.
Симаков затоптал окурок и вернулся в дом. Сев за стол, он вновь осторожно поднял письмо. Стоило ли ворошить прошлые раны? Это было когда-то давно.
— А разве так уж давно? — задал он себе вопрос. Пять лет. Всего пять лет. И эти пять лет она помнила о нем и вот у него в руках ее письмо. Смеет ли он отказываться от нее. Тимофей вновь принялся читать.