— А где Демин будет? — поинтересовался старшина.
— На флангах, — ответил Быков. Разведка донесла, что будет одна, может две, а может и три пехотных дивизии. Именно на этом участке.
— Что-то слишком много, — угрюмо ответил старшина.
— Так они нас здесь не ждут, — улыбнулся Быков. Они в тыл нашим частям собрались, а мы им тут дорожку-то и заткнем.
Тягачи взревев, тронули в обратный путь
— Боеприпасы к вечеру доставим на полуторке! — крикнул усатый солдатик.
Демин поднял два пальца вверх.
— Две полуторки! — крикнул он в ответ.
— Если надо и три привезем! — добавил солдатик.
— Три? — переспросил Быков.
—Три! — подтвердил солдатик.
— Годится! — кивнул Быков. Вези три полуторки. Солдатик покачал головой и захлопнул дверку кабины.
Едва тягачи уехали, к Быкову подскочил Демин с докладом.
— Расчеты окопались, замаскировались, ждем дальнейших приказаний! — отрапортовал Демин, приложив руку к пилотке с красной звездой.
— Вольно сержант!
Отдыхайте сегодня Сережа! — по-домашнему сказал Быков. Пусть солдаты поедят сегодня хорошо. Водки немного дай, может в последний раз, — капитан погрустнел.
— Сделаю, — кивнул Демин.
— Костры не жечь, — предупредил Быков. Нас нет здесь. Пусть фрицы так думают. Завтра на рассвете, их разведка обязательно заявится. Огонь не открывать. Пусть едут пока на нас не наткнутся.
— Я думаю, они не поедут, — пояснил Демин.
— Это отчего же не поедут? — спросил, щурясь на солнце Быков.
— Ну, а зачем им ехать? — усмехнулся Демин. С биноклем понаблюдают и обратно к своим.
— Так и сидите тише травы, — добавил к его словам Быков. Нам главное не обнаружить себя раньше времени.
Демин кивнул: — Оно верно. Постараемся тов. капитан.
***
Война для Тимофея Симакова случилась, как-то неожиданно. Не то, чтобы провокации, они и так происходили на границе почти ежедневно. То обстреляют наряд на посту, то саму заставу из минометов. К этому всему пограничники стали потихоньку привыкать. Настоящая же война пришла со свистом 50 килограммовых бомб пикировщиков Юнкерс-87 по казармам пограничных застав и домам гражданских. Бомбили нещадно, словно хотели напрочь стереть любую мысль, что можно сопротивляться и бить врага.
Тимофей очнулся от боли. Вокруг дымящихся развалин казарм еще плотно висела белая пылевая завеса. Он уцелел, что взрывной волной его отбросило в одну из воронок. Правая рука словно отсохла. По голове на лоб стекала тонкая струйка бурой крови. Вокруг не было ничего, кроме хаоса. И среди не прекращающейся канонады вдали он вдруг услышал человеческий голос. Но это не был голос командиров или боевых товарищей. Передовые части немцев прочесывали развалины уже бывших пограничных застав, добивали раненных красноармейцев, весело гогоча. Голос приближающегося к нему врага, заставил Симакова глубже зарыться в песок воронки и тихо лежать, чтобы не привлекать внимание врага. Он просто притворился мертвым. Это сработало. Немцы куражась шальными очередями, прошли мимо воронки в которой он лежал.
Лежать пришлось, пока не стемнеет. Передовые немецкие части ушли вглубь территории СССР. Тимофей выполз из воронки и дополз по-пластунски до ближайших кустов. Там он смог отдышаться, стряхнуть с головы песок. Застава еще дымилась развалинами. Газоны и клумбы, что они всем личным составом пограничной заставы так заботливо обихаживали, были изрезаны глубокими следами транспортеров и легких танков. На востоке гулко грохотало. Тимофей перевел дух. Значит, наши еще сопротивлялись. Значит, немцы не так далеко продвинулись. Значит, есть еще надежда. Надежда, что наши бойцы опрокинут и сомнут врага и погонят его с нашей земли.
Куда теперь, мозг лихорадочно искал варианты. Заставы больше нет. Значит на восток, к своим. Из соседних кустов раздался тихий стон. Свои. Тимофей пополз на звук.
Эпизоды войны
Эшелон шел на восток.
Казалось, что стук железных колес состава о рельсы, сливается с биением человеческого сердца. И вроде бы все уже позади. Позади смерть, боль и отчаяние.
Эшелон шел на восток.
Шел мучительно долго. За окном мелькали станции, полустанки, разъезды. Время от времени эшелон останавливался. И тогда время тянулось бесконечно долго. Где-то слышались звуки солдатской гармони, а где-то доносились звуки губной гармошки. Тимофей очнулся.
Медсестра протирала его руку ваткой, смоченной в спирте.
— Вот уже и все, — улыбнулась она. Теперь можете поспать. Он закрыл глаза. Июль бил в глаза ослепительным солнцем через грязное вагонное стекло.