А сегодня Рогачев — бывший командир. Мечты о сер-жантстве, об отличном расчете и всеобщем признании его талантов лопнули как мыльный пузырь. И теперь трудно, ох трудно перешагнуть через свое уязвленное самолюбие! И успокаивает себя Рогачев мыслью, что служить-то осталось какой-то год, что время пройдет быстро. Вернется в Ленинград, поступит в институт. В какой — он пока не решил, но что будет учиться, дальше — это точно…
Стали сгущаться сиреневые сумерки. Подышать свежим воздухом вышел и Славиков. Радостно сказал Рогачеву:
— Все, Володя, кажется, вышло. Будем теперь такие записи делать! У тебя закурить есть?
Рогачев ответил:
— Баклаша принесет.
До Славикова не сразу дошел смысл этих слов. Думая о своих делах, он неторопливо шел по белеющей дорожке к морю.
Спустился по ступеням к «Золотому пляжу», присел на теплый ноздреватый камень, который почему-то зовут валуном откровенья. А ребята любят посидеть на этом камне. Удобный он какой-то.
По привычке Славиков хотел было искупаться. Руки сами потянули через голову майку, но вспомнился разговор с Русовым, его пронзительный, чуточку насмешливый взгляд. Это когда с Баклановым в море купались без разрешения. Вспомнился и короткий разговор. Как неловко было…
Вроде бы ничего не обещал сержанту. Без слов поняли тогда друг друга. Был бы Русов здесь, спросил бы у него… Но Русова нет. «А может, искупаться? Все равно не узнает. Не узнает?.. Что с того, что он не узнает?! Распустил ты себя, распустил… Педагог, называется… Русов нон с десятилетним образованием и по возрасту младше, а в нем самодисциплины ого сколько! Сразу поставил себя как надо, и невольно его чуть ли не по имени-отчеству величать хочется. Авторитет! А я? Бакланов, елки зеленые, в сообщники меня берет, просит прикрыть… Что я ему ответил? Не помню… А Володька Рогачев, оказывается, тоже в курсе дела: Баклаша курево принесет. Дела… Как же быть? Уравняться с Баклановым, исчезнуть, раствориться в его делишках, избрать тихую тактику Рогачева? Рогачеву бы тоже надо помочь, а то сник он как-то, точно птица с подрезанными крыльями. А ведь я еще, кажется, могу ему помочь… Да, смогу! И Баклаше этому тоже! Вот явится он сегодня, и скажу ему в глаза при всех… Ставь, мол, точку, Филипп. Всё! Отбегался. Отшкодил».
Славиков глубоко вздохнул и заспешил наверх. Он взбежал по ступеням. Прошел мимо Рогачева запыхавшийся, стремительный. Рогачев изумленно следил за ним… Николай подошел к радиомачте. У самого верха ее тотчас засветились два красных огня. Обратно к домику Славиков шел медленней, хмурился. Рогачев спросил:
— Что, полундра?
Славиков ответил непривычным голосом:
— Еще какая полундра, мой друг…
Помните, на картине Васнецова: древнерусский богатырь верхом на коне перед камнем на развилке трех дорог: «Прямо пойдешь…» Бакланов иногда попадает в положение того богатыря…
Есть такое место на берегу моря, где сходятся три дороги, и камень есть, огромный камень, в рост человека, только, конечно, без надписей. Но с камнем непременно связаны три условия. Вернуться — попадешь на пост 33. Вот он, оглянись — и виден: белый берег, радар на холме, игла радиомачты, фигурки ребят. Кажется, вглядись получше — и различишь где кто…
Пойдешь направо — совхоз Прибрежный. Там — Юля. Из-за Юли Филипп сейчас вот и убежал. Пока сержант заседает в Морском, решил сбегать повидаться. Но есть еще одна дорога — влево, вниз. В бухту. Там рыболовецкая бригада. Возле старого причала стоят мотоботы — три старых и два новеньких, недавно пригнанных. На кольях сушатся сети, цедят сквозь капроновые ячейки ветер, залетавший в бухту через узкую горловину. Бухта укрыта от капризных приморских ветров, и оттого, наверное, в ней цвет воды всегда отличен от цвета моря. В этот час он ярко-зеленый, а море лазурное.
Вот и на этот раз Филипп, дойдя до камня на развилке дорог, замедлил шаг, решал, видимо… А затем ударился бегом вниз, в бухту.
Не было видно ни рыбаков на мотоботах, ни женщин возле сетей. И возле черного деревянного барака никого не было. Открытые ворота жалобно поскрипывали, делая вялые попытки закрыться, но были они настолько стары, что без человеческой помощи им этого не сделать.
— Ау, люди! Кто живой?
Никто не отзывался. Бакланов пошел к мотоботам. «Вот дают! Оставили все и ушли по своим делам. Хорошо, что море здесь не шалит. Угнало бы мотобот, тогда бы дежурного оставляли. А новенькие мотоботы хороши! Не обшарпаны, сияют синей краской, точно в новые рубахи наряжены. Палуба вон, беленькая, не побитая ногами, не размочаленная морем».