— Андрей, присмотри за ней, — пробормотал я. — Похоже, с сегодняшнего дня Ванда снова становится твоей подопечной, — я поднялся и отошёл в сторону, больше не глядя на Ромку.
— Почему это произошло? — прямо спросил я у Ахметовой, задумчиво разглядывающей девушку, позволившую Боброву себя увести подальше отсюда.
— Это так же непонятно, как и всё, что происходит с её организмом в последнее время. Я слышала, что на фоне сильного стресса что-то подобное может случиться. Не знаю, и у меня именно сейчас нет никакого желания в этом разбираться, — тихо произнесла она и подошла к Ромке, накрывая его тело снятым с себя халатом. Его подняли на чудом уцелевшие носилки и унесли из холла в сторону лазарета.
Я прошёл в центр холла и сел прямо на пол, закрывая голову руками. С одной стороны от меня сел Довлатов, с другой — Эд.
— Какой толк общаться с самой Смертью, если я не могу вернуть друга? — я беспомощно посмотрел на смотрящего перед собой Дениса. Я проследил за его взглядом и увидел Никиту, сидевшего на полу и прислонившегося спиной к стене возле входа. Он сидел неподвижно, сжимая и разжимая кулаки. — Он так и не смог нормально поговорить со своим братом, — пробормотал я, не в силах отвести взгляд от потерянного подростка.
— Мы не боги и не всемогущи. Есть вещи, которые даже мы не в силах изменить. Мы всегда кого-то теряем — это естественный ход событий, — чуть помедлив, ответил Довлатов.
— Но не всегда естественный ход событий является Абсолютом, — проговорил Эдуард. Мне стало смешно, я рассмеялся под их непонимающими взглядами.
— Три сильнейших Тёмных сидят как побитые щенки в полуразрушенном холле и рассуждают про естественный ход событий, — я вытер выступившие из глаз предательские злые слёзы.
— Бывает и такое, — Эд протёр руками лицо. — Я подумал вот о чём. Родовое проклятие работает только на живых. Но живой — это тоже понятие относительное. Мозг человека умирает через тридцать минут — общеизвестный факт. Мозг мага — через час.
— К чему ты ведёшь? — я отковыривал гранитный камень от пола, сдирая пальцы в кровь.
— У нас есть ещё пятнадцать минут, чтобы вернуть его без фатальных последствий.
— Я это знаю и без тебя, но ты же понимаешь, что тело его не примет? — я посмотрел на Эда, не понимая, к чему он клонит.
— Если его посадить на трубу, начать накачивать кровью, которой не осталось и попытаться запустить сердце, то его чисто формально можно считать живым. Тогда я попробую распутать второй узел и снять проклятье, — тихо произнёс Великий Князь.
— Ничего не получится, — скептически протянул Денис.
— Да, я с тобой полностью согласен — ничего не получится, — я покачал головой. — Тело сначала необходимо привести хотя бы в относительный порядок. Но в таких условиях семейная регенерация не запустится.
Мы замолчали. Мы молчали долго, и каждый из нас думал о чём-то своём. Мои мысли зациклились на том, что нужно было сразу мчаться в участок, как только мы увидели входящего в допросную Георгия. Мы промедлили всего минуту, но этого хватило, чтобы потерять одного из нас. До меня только сейчас начало понемногу доходить, что ничего уже невозможно исправить. Я стал сильнее, как и обещал тогда Ей в семейном склепе, но она до сих пор продолжает забирать у меня тех, кто мне дорог.
— Знаете, я сейчас скажу самую настоящую глупость, но мне впервые в жизни захотелось мороженого, — протянул Эдуард. — Я всегда был равнодушен к сладкому и особенно к комкам застывшего молока, но именно сейчас у меня появилась какая-то нездоровая к нему тяга.
— Похоже, вкусовые извращения твоей невесты во время беременности передались и тебе, — хмыкнул Денис. — Но я, в отличие от всех вас, могу сделать просто нереально вкусное мороженое, дайте мне всего лишь час…
— Тело не исчезло, — я распахнул глаза и перевёл ошалелый взгляд на Эда.
— Что? — он непонимающе посмотрел на меня.
— Его тело не перенеслось после смерти в склеп, — мысль пришла в голову как озарение, и я вскочил на ноги. — Он член Семьи, и он должен был переместиться в фамильный склеп. А значит, у нас всё-таки есть шанс! — крикнул я и сорвался с места, побежав в сторону больничного крыла.
— Ты куда? — крикнул мне вслед Эд.
— Я до смерти хочу мороженого, да, до смерти хочу мороженого, — бормотал я на ходу, сомневаясь, что меня хоть кто-то мог расслышать. — Надеюсь, та, что древнее и могущественнее самой Смерти, не сочтёт за слишком большую наглость, если я ещё раз у неё кое-что попрошу. Не за себя.