— Забавно, — голос стал ещё более задумчивым. — Ты даже не спрашиваешь про последствия.
— Если бы они были катастрофическими, этого разговора бы не было, — прошептал я, закрывая глаза. Держаться с каждой секундой было всё тяжелее, и я не знал, сколько ещё могу продержаться.
— Возьми кинжал, сделай разрез у него на груди, вдоль грудины, затем проколи свою руку и позволь своей крови течь в его рану. Это будет легко, в нём уже есть твоя кровь, поэтому ему легче, чем другим детям эфира, справляться с мощью своей силы. Я помню его, он мне тогда понравился. Он мог бы стать идеальным Тёмным, в отличие от тебя, — и вновь этот успокаивающий мелодичный смех.
— Это всё? — решил я всё же уточнить.
— Ты хочешь чего-то посложнее? — я решил, что промолчать сейчас будет разумнее всего остального, и сделал шаг к кровати, ещё один шаг.
У меня сложилось впечатление, что я иду сквозь ураган, который отталкивает меня обратно, не давая подняться. Наконец, мне удалось сделать третий шаг. Дрожащей рукой я достал ритуальный кинжал и провёл кончиком острейшего лезвия по обнажённой Ромкиной груди. Как же много шрамов оставил этот прощальный подарок его отца. А ведь только недавно мы избавились от тех, что были нанесены им ещё в детстве. Моя кровь полностью заполнила рану, и я убрал кинжал обратно в ножны, глядя, как мгновенно затянулся разрез на моей руке.
— Что дальше? — немеющими губами проговорил я.
— А теперь направь туда свою силу, одной нити будет достаточно, и отсеки её, оставив в теле своего теперь уже точно родича.
— Нужно что-то при этом говорить?
— Нет, зачем? Главное, чтобы его приняла Тьма.
— Ты, то есть? — я сам удивился, что у меня ещё хватало сил на то, чтобы острить.
— Я, то есть, — снова негромкий смех и касание щеки, в котором хотелось полностью раствориться.
Одна из нитей послушно отделилась от потока, бурлящего в комнате, и заполнила собой тот порез, который выделялся ярким пятном на фоне восково-бледной кожи. Я с трудом отсёк нить, при этом мне пришлось имитировать удар кинжалом, потому что представлять что-то я уже не мог. Было больно. Нет, не так. Было чертовски больно. На мгновение, я даже подумал, что потерял сознание, но потом тёмная пелена ушла с глаз, и я понял, что так же стою над изголовьем кровати.
Нить словно впиталась в неподвижное тело, а затем моему взору предстала завораживающая в своей красоте картина: Ромкин источник, который был всё ещё жив, раскрылся, принимая в себя ещё один цвет — чёрный, а затем, полураскрытые, пытающиеся постоянно перекрутиться каналы с лёгким щелчком распрямились и раскрылись полностью, жадно вбирая в себя всю доступную им энергию.
И одновременно с этим все оставленные родовым проклятьем шрамы начали исчезать, оставляя после себя только гладкую кожу. Все, кроме того, что я нанёс ему только что своей рукой. Подозреваю, что сейчас его органы, под действием проклятья превращённые в кашу, тоже начали восстанавливаться, чтобы распрямиться, когда Рома сделает свой первый вдох.
— Заканчивай, этого достаточно. Он один из немногих, кто был удостоен моего внимания, когда был ещё обычным магом. Думаю, этот мальчик будет более почтителен ко мне, чем ты.
Ветерок мягко коснулся моих щёк, лба, губ, взъерошил волосы, и ощущение подавляющей меня мощи исчезло. Загнать обратно разошедшуюся силу оказалось совсем непростым делом. Я уже ничего не понимал и загонял последние нити в возмущённый источник в полуобморочном состоянии.
Когда в комнате стало светло, а нити свернулись в источнике, я упал на колени, стараясь унять боль в груди и отдышаться. В это время я ничего не видел и не слышал. Похоже, отделить собственную нить силы — это почти тоже самое, что отрубить наживую какую-нибудь часть своего тела.
Когда боль утихла, я огляделся. Неповреждённой осталась только кровать с лежащим на ней Гараниным. Всё остальное было смято, искорёжено и сломано. И тишина. Вокруг стояла абсолютная, непроницаемая тишина.
Надо собраться и доделать дело до конца, потому что это всего лишь часть долгого пути.
Наверное, хорошо, что я всё ещё лежал на полу, потому что подниматься было выше моих сил. Встав на колени, я непослушными пальцами вытащил из ножен кинжал и принялся прямо на полу чертить пентаграмму. Мне было немного не по себе. Я впервые готовился ступить за Грань ради другого человека. Надеюсь, он был искренен в своих словах и нежелании умирать, потому что я понятия не имею, что ему говорить, чтобы убедить вернуться обратно.
Когда пентаграмма была готова, я вполз в центр, начиная читать заклинание, слова которого сами всплывали в моей голове, вновь разрезая ладонь. Когда первые капли упали на линии, пентаграмма начала светиться. Теперь главное — не останавливаться, главное — не сбиться. Постепенно, с каждой каплей моей крови, линии начинали светиться всё сильнее и ярче. Вспышка ослепительного света, и я очутился за Гранью.