Охотники. Ондея слышала о них от отца. Те, кто промышляет убийством таких как она и те, кто рассеивает призраков. Охотники не знают жалости, их переполняет ненависть к водяным и русалкам и оттого они убивают с особой жестокостью.
Седьмая дочь выпрямилась, гордо вскинула подбородок. Она не станет просить, не будет унижаться, примет свою судьбу с поднятой головой. Да и не было в том никакого смысла, охотники не сжалятся, слёзы нелюдя их не тронут. Что ж, может она наконец соединиться с матерью, и они уйдут туда, куда уходят обретшие покой души?
Неритар накинул ей на шею верёвку и повёл за собой точно животное, то и дело резко дёргая поводья, наслаждаясь сдавленными стенаниями озёрной девы. Трое остальных держались позади, пристально следив за схваченной русалкой. Они шли где-то около получаса, показавшиеся Ондеи целой вечностью. Она заметила несколько любопытный голов, выглядывающих из окон своих жилищ, видела, как какая-то женщина вышла к ним и принялась осыпать её проклятиями.
Наконец они остановились возле двухэтажного деревянного широкого здания, откуда были слышны невнятные песни, исполнявшиеся чьим-то гнусавым голосом. Внутри было душно, пахло спиртным, табаком, пряными травами и жаренным салом. Большинство столиков были пустующими, но за несколькими сидели посетители, которые тут же отложили все свои дела и уставились на зеленоволосую босую девицу. Рыжебородый корчмарь перегнулся через стойку и заговорил, не сводя глаз с зеленоволосой невидали:
— Неужто русалку ведёте?! Да что ж вы делаете окаянные! Ежели она рот откроет да запоёт ведьмовскую песнь…
— Не запоёт, — оборвал его чернобородый Неритар. — Пение действует только когда у них отрастает рыбий хвост.
— Не думай о том, трактирщик, то наша забота, за то нам и платят, — сухо добавил Тидейтор.
— Ну ежели запоёт, то грош вам цена, охотнички! Хоть бы пасть ей заткнули, — буркнул корчмарь и принялся с особым усердием протирать стаканы.
На первом этаже таверны располагалась харчевня, а на втором – помещения для съёма. Охотники поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж и затолкали Ондею в одну из комнат, следом вошли сами. Босые ноги русалки почувствовали мягкий половик. Около окна стояла узкая кровать, возле – столик со стулом. Тидейтор грубо заставил русалку сесть на стул и открыл перед ней папку с эскизами. Остальные охотники встали вокруг.
— Это, — командир охотников ткнул пальцем в рисунок русалки с трезубцем. — Ваша клятая Ундина-прародительница. Из её нечестивого чрева вышли все водяные твари. Но меня интересует то, что у неё в руках. Трезубец. Тебе известно где трезубец?
— У меня нет трезубца, — холодно отозвалась Ондея.
— Ну, конечно, у тебя нет трезубца! — расхохотался Неритар. — Ты – мелкая бесовская сошка. Мы спрашиваем известно ли тебе о том где трезубец?
Ондея не ответила. Неритар ударил кулаком о столешницу прямо перед её лицом.
— Где он? — рявкнул Тидейтор.
Но русалка не отвечала.
— Она не знает, — встрял Крестель.
— Может испанский сапожок освежит её память? — усмехнулась Мареара. — Пока у неё такие чудные ножки, а у нас с собой чудное устройство, грех им не воспользоваться. Хотя наверно и хвост можно туда сунуть.
— Ну что, приступим к допросу с пристрастием? — зевнул Неритар, а потом резко схватил Ондею за волосы, заставляя посмотреть на себя. — Если ты нам не расскажешь, что тебе известно о трезубце, мы на тебе живого места не оставим.
Ондея молчала, стиснув зубы, не ответила ни на одну угрозу.
Наконец Тидейтор вытащил из-за пояса нож и приставил к щеке Ондеи. Русалка вскрикнула от внезапной боли. Оружие было из кованного железа.
— Говори, мерзкое отродье! — потребовал мужчина.
Не услышав желаемого, да и вообще ни единого слова командир охотников сделал небольшой порез на руке русалки. Ондея вскрикнула от жгучего острого ощущения, но так ничего и не сказала.
— Просто расскажи нам про трезубец и мучения тут же прекратятся. — нагнулась к ней Мареара, но Ондея даже не взглянула на неё. — Похоже бестия ничего не знает, слишком мелкая сошка. Надо ловить в море тех, кто знает.
Попутно что-то обсуждая вполголоса они вышли и заперли за собой дверь, оставив Ондею одну в комнате. Теперь, когда мучители не видели, седьмая дочь сползла на пол и зашлась в рыданиях, при них она себе этого не позволила, не хотела доставлять им ещё большего удовольствия. На окнах были решётки из кованного железа. Дверь надёжно заперта, бежать некуда.