— Я думаю отец не прав, не все нелю… — он запнулся, — русалки злые и пытаются навредить людям. Ты столько раз могла подчинить меня пением, но не сделала этого. Отец и другие, они привыкли видеть плохое во всём… непривычным. Они хотят убить тебя. Но я им не позволю. Верь мне, Ондея.
Душа русалки при его словах наполнилось нежданной надеждой, сердце забилось чаще, а глаза увлажнились.
— Я унесу тебя. Скажи мне, где находится водоём, твой дом.
Седьмая дочь нагнулась к Крестелю, ухватившись руками за бортики лохани, заглянула в его глаза, не веря своему счастью.
— Река, река недалеко от того места, где вы нашли меня, — произнесла Ондея, едва справляясь с нахлынувшими чувствами.
Она не могла сказать правду. Не могла выдать озеро, не могла подвергнуть смертельной опасности всех её обитателей. Да и Крестелю она не до конца доверяла. Это могла быть уловка. Вся его доброжелательность могла оказаться уловкой. От такой мысли ей стало горько.
— Они сейчас внизу. наслаждаются выпивкой и, надеюсь, не хватятся нас в ближайшее время, — проговорил Крестель. — Тебе придётся немного потерпеть без воды, я понесу тебя.
Ондея кивнула и протянула ему руки. Парень наклонился и подхватил её, а русалка обняла его за плечи. От прикосновения его рук было тепло, почти горячо. Но это было приятное тепло, оно вело к спасению.
Крестель с Ондеей на руках вышел из комнаты и начал медленно спускаться по лестнице, которая как назло поскрипывала. К счастью внизу было темно, кто-то перевернул подсвечник, и их силуэты не привлекли внимания. Русалке показалось она услышала отдалённые голоса охотников и от того сильнее прижалась к Крестелю. Парень тоже узнал голоса и постарался прокрасться мимо особенно бесшумно.
Наконец они вышли во двор. Людей почти не было кроме нетрезвого конюха, поздравившего парня со знатным уловом. Время близилось к вечеру и начало смеркаться, раскалённый круг солнца медленно исчезал за гладью бескрайних полей. С каждым шагом Крестеля, седьмая дочь успокаивалась и всё больше проникалась к парню особой симпатией. Вскоре послышалось журчание воды, которое всё нарастало и нарастало. Ондея увидела реку, от её вод отражались блики заходящего солнца.
Крестель сдержал обещание, избавил русалку от незавидной участи. И вот он уже, продолжая держать её на руках стал погружаться в реку, а зайдя по грудь, отпустил её. Ондея скользнула в воду, обернулась к своему освободителю.
— Почему? Почему ты спас меня? — спросила она, сверля его своими пронзительными вдумчивыми глазами.
— Потому что это правильно, — пожал он плечами. — И мне очень хотелось поступить правильно.
— Спасибо Крестель, — ответила Ондея.
— Погоди, — парень снял с шеи небольшой камешек с дыркой, проточенной водой и протянул русалке. — Мы это называем Боглазом, считается, что он защищает владельца и приносит ему удачу. Я нашёл этот камень в море лет пятнадцать назад, мне тогда было шесть. Надень его, я бы хотел, чтобы он теперь принадлежал тебе. Как напоминание обо мне.
Крестель неловко улыбнулся, осознавая некоторую нелепость своего внезапного желание. Но Ондея приняла подарок с удовольствием, надела на шею и улыбнулась.
— Спасибо, Крестель, я никогда тебя не забуду, даже без камня.
— А я тебя, Ондея, — произнёс он. — Ну всё, плыви, пока отец и другие охотники не спохватились.
Дважды седьмую дочь просить не пришлось, она махнула хвостом и унеслась далеко по течению.
Оказавшись в воде Ондея ощутила умиротворение и прилив сил. Вода была чистой и сильно ощущалось течение, новое, трепетное и волнительное чувство. Прежде чем подумать о том, как возвратиться в родное лесное озеро, Ондея просто наслаждалась этой прохладной полной кислорода водой. Как же тоскливо жить всё время на берегу и не познать истинного блаженства, что открывается только когда воды омывают всю тебя, подумалось Ондее. Мимо проплыла небольшая стайка бершей, около десяти особей, у себя в озере седьмой дочери ни разу не доводилось видеть таких рыб. А вот смешная длиннобрюхая рыба чоп с выпирающей вперёд головой. Ондея метнулась за ней, обогнала, звонко засмеялась. Ей нравилось плавать наперегонки с рыбами. Она вспомнила Ивлит. Надо возвращаться.
И тут её внимание привлёк судак, вернее извивающейся червяк. Кто-то рыбачил. Сейчас рыба заглотит крючок, который станет рвать её внутренности, и вытащенная на берег умрёт в агонии. Искусная жестокость тех, кто не знает жалости, кому безразлична чужая боль.