— Зачем ты отошла от нас? — укоризненно спросила четвёртая дочь.
— Это опять всё из-за десятой сестры, — хмыкнула шестая дочь.
— Я не причём, вы же сами хотели раздобыть шкуры для ног, — пискнула младшая русалка.
— Мы очень рады, что ты вернулась, — произнесла восьмая дочь.
— Да ещё и обзавелась слугой-призраком! — подхватила девятая дочь.
— Спасибо за добрые слова сёстры, — отвечала Ондея.
И только Нения не сказала ничего кроме: «Как ей удалось сбежать от охотников?» и в этом вопросе звучало не столько удивление, сколько настороженность и досада.
Когда подошло время втирать сапропель в спину водяному, он, снова отогнав жену, поручил это седьмой дочери.
— А где слуга-призрак Ондеи? — спросила щука, когда русалка вернулась в заводь.
— Я велела ему следить за Ненией. У меня предчувствие насчёт неё. Ивлит, там, на берегу я видела трезубец. Простенький, не такой как в рассказах об Ундине и не имеющий волшебной мощи. Но всё же, это был трезубец. Люди собирают им сухие наземные водоросли…
— Трезубец Посейдона есть у Посейдона. У человека может быть только жалкая копия трезубца Посейдона, — покружила вокруг русалки Ивлит.
— Ты права, моя мудрая Ивлит, человеческий трезубец – это копия трезубца Посейдона… — задумчиво проговорила русалка.
— Шрам на животе Ондеи, — резко перевела разговор щука. — Снова виден шрам. Тритона уж давно как нет, а оставленный им шрам зияет на теле молодой Ондеи.
Седьмая дочь притронулась к рубцу на животе, оставленном ржавым гвоздём, в сопровождении Ивлит поплыла к месту, где росли длинные водоросли, сорвала самую толстую из них и завязала на животе.
Когда солнце уже начало клонится к закату к Ондеи явился слуга-призрак.
— Ты видел что-то важное? — спросила русалка.
Призрак кивнул. Седьмая дочь подплыла ближе к призраку и произнесла:
— Пусть твои глаза покажут мне что видели, а уши раскроют, что слышали.
После её слов бестелесный слуга-призрак прошёл сквозь Ондею, открывая ей увиденное и услышанное. Картинка была мутная, словно болотная вода, а голоса шли будто из глубины, но этого было вполне достаточно, чтобы узнать Нению и Камилию и разобрать слова жены водяного.
«Довольно полукровке благоволения твоего отца. Завтра она не угодит ему», — говорит, усмехаясь Нения.
«Добыть муравьиный яд было не просто», — отвечает Камилия.
«Главное, чтобы незаметно подменить раковину с сапропелем», — замечает Нения.
«Я отвлеку, батюшку, не беспокойся», — улыбается Камилия.
Картинка растворяется в воде, слуга-призрак кланяется.
— Что видела Ондея? Что слышала Ондея? – завертелась щука.
— Мачеха собирается подменить раковину с сапропелем, на ту, что она испортила муравьиным ядом.
— Вредная мачеха всегда не любила Ондею, вредная мачеха замыслила гнусность, гнусность, — закружила щука вокруг седьмой дочери.
— Надо обернуть это на пользу, — задумавшись произнесла Ондея. — Пришла пора набрать сапропель.
На следующее утро Ондея приплыла к водяному раньше всех.
— Высоких вод, батюшка, — проговорила она, водружая возле его ног раковину с донными отложениями.
— Высоких вод, дочь. Отчего сегодня ты так рано? — поинтересовался водяной и сом рядом с ним лениво поднял голову на русалку.
— Мне дурно спалось, батюшка. Мысли об охотниках, что промышляют в окрестностях не дают мне покоя.
Водяной почесал бороду, кивнул.
— Гнусно, что они наведались сюда.
— Батюшка, я вижу порез на твоём плече, позволь втереть сапропель, — заботливо окинув взглядом плечи отца, произнесла Ондея.
— Позволяю, любезная дочь, — улыбнулся водяной.
Ондея мягкими движениями начала втирать в плечи водяного донные отложения.
— Что ж, мне и впрямь сделалось лучше, — похвалил он ретивую русалку.
Тем временем начали подплывать одна за другой остальные дочери. Последней явилась Нения.
— Высоких вод, муж, — произнесла она.
— Высоких вод, жена, — ответил водяной.