— Нет, прошу, пожалуйста, пощади, нет, — взмолился мужчина когда начал входить в прохладные воды.
Но русалка продолжала петь, а рыжеволосый заходил всё глубже и глубже. Она пела и когда он полностью погрузился и когда начал захлёбываться, до тех пор, пока его сердце не перестало биться. И тогда русалка обвила его шею водорослью и прошептала:
— Ни душой, ни телом, ни словом, ни делом ты не сможешь мне навредить, не сможешь мне солгать, не сможешь меня ослушаться. Отныне ты — мой слуга. Склонись!
От бездыханного человеческого тела отделилась полупрозрачная оболочка с теми же рыжеватыми волосами, с той же острой бородкой, в той же одежде, но с совершенно отсутствующим ничего не выражающим взглядом. Теперь он стал призраком в услужении русалки. И услышав веление госпожи, поклонился ей.
— Я принимаю твою службу, — произнесла среброволосая русалка.
Тем временем в другой части озера спугнув пескаря, притаившегося возле камня, проплыла проворная щука, она направлялась к залежам сапропели, именно там чаще всего бывала седьмая дочь водяного. Там она нашлась и в этот раз.
— Ондея, твоя сестра Рантея заполучила слугу-призрака! — сообщила щука зеленоволосой русалке, собирающей в большую плоскую ракушку сапропель.
Русалка на минуту замерла, а потом как ни в чём не бывало продолжила своё занятие.
— Теперь надо быть осторожнее, её призрак может шпионить за Ондеей, — добавила щука и подплыла совсем близко к зеленоволосой, чтобы та, наконец, обратила внимание на неё и отреагировала на услышанное.
— И зачем Рантее за мной шпионить? — отозвалась русалка, слегка приподняв голову.
Щука, удовлетворённая тем, что могла заинтриговать озёрную деву, покружила вокруг русалки.
— Ну так зачем? — повторила вопрос Ондея почти с усмешкой.
— Она расскажет озёрному владыке, расскажет куда ты ходишь в полнолуние, куда ты ходишь, когда у тебя появляются ноги.
— Тише, Ивлит, — в голосе зеленоволосой зазвучало беспокойство. — Тайну поведала только тебе. И никто о том знать не должен.
Щука снова закружила вокруг русалки.
— Сёстры шушукаются почему ты не водишь хороводы вместе с ними и не плетёшь венков из наземных цветков. Рантея пошлёт к Ондее призрака, и он всё расскажет, — пояснила рыба.
— А пусть и узнает, пусть все узнают, — Ондея пыталась сдерживаться, но её голос прозвучал обозлённо, а за злостью таился страх.
Щука уловила эти нотки в голосе русалки.
— Не бойся, Ивлит не проронит ни слова, Ивлит не выдаст.
В этом Ондея не сомневалась. Она улыбнулась и провела пальцами по мелкой слизистой чешуе щуки.
— Я знаю, Ивлит. Лишь тебе я и могу довериться. — Щука удовлетворённо кивнула и снова закружила вокруг русалки.
Прежде чем уплыть, они ещё немного задержались возле залежи сапропели, наблюдая за мерно покачивающимся роголистником, густой чащей покрывавшим участок озёрного дна.
— Время явиться к отцу, — выдохнула Ондея.
С рассветом солнца озёрные дочери приплывали на поклон к водяному, это было нечто среднее между утренним сбором и данью уважения. Ивлит предпочитала держаться на мелководье и почти не спускалась на глубину, где обитал водяной, не собиралась она проведать озёрного владыку и в этот раз, а потому следовать за Ондеей не стала.
Русалка же, держа в руке ракушку, наполненную сапропелем, неспешно поплыла в омут.
Обитель водяного была украшена ракушками и обставлена камнями, в которые самым эстетическим образом вплелись водоросли. Сам водяной восседал на большом камне, его окружали шесть дочерей – полукровок, а по правую руку находился старый сом.