— Эх, вот только никому из наших дочерей не бывать его наложницей, — опустил голову озёрный водяной.
Ондея пробудилась под утро. Сознание прояснилось, но голова непривычно болела. Ни отца, ни Камилии видно не было. Предоставленная сама себе седьмая дочь выплыла из коралловых чертог дворца Владыки морей и задумчиво остановилась возле статуи Ундины.
— Я тоже часто смотрю на неё, — раздался сзади звонкий голос второй наложницы.
Седьмая дочь поприветствовала Таллию.
— Я вот всё думаю: какой цвет волос был у Ундины? — вторая наложница подплыла ближе к статуе и коснулась её головы. — Может быть розовый? А может зелёный?
Седьмая дочь пожала плечами.
— Ты когда-нибудь видела голубые кораллы? — задорно улыбнулась Таллия.
На вопрос Ондея, разумеется, ответила отрицательно и вторая наложница схватила её за руку и потянула за собой. Седьмая дочь удивлялась и восхищалась всему увиденному по пути: и красным водорослям, и плоским рыбам, и черепахам, но голубые кораллы действительно потрясли своей необычной красотой. Казалось будто вокруг них даже вода синяя, а сами загадочные голубые кораллы таят в себе волшебство.
— Они чудесны. Здесь всё такое чудесное, — ахнула Ондея.
— Знала, что тебе придётся по душе! — закружилась вокруг неё Таллия. — Признаюсь мне не нравится Зефея, гордая надменная Зефея. Мне бы хотелось, чтобы ты стала третьей наложницей. Как жаль, что Посейдон тебя не выберет.
ГЛАВА 7. ЗАГОВОРЩИКИ
Когда седьмая дочь вернулась к отведённому их семье месту, то застала выплывающего оттуда уже знакомого речного водяного и ещё незнакомого худощавого тритона. Оба были чем-то сильно озабочены.
— …Посейдон не просто так столетие правит морским миром. — услышала Ондея обрывок фразы старшей сестры.
— Высоких вод, — поздоровалась седьмая дочь, внимания на неё не обратили.
— Но если будет переворот, то я прогадаю, отойдя в сторону, — мучился водяной.
— А если решишься участвовать и переворот провалиться, то мы потеряем всё, батюшка. — парировала Камилия.
Водяной сдался под напором аргументов старшей дочери и только в последний раз простонал:
— А ведь он находится так близко когда Посейдон оставляет его возле шлифованного коралла, кажется стоит просто протянуть руку и…
«Он говорит о трезубце, — догадалась Ондея. — Переворот – единственный способ заполучить его. Но Камилия почти отговорила отца участвовать».
Седьмая дочь звучно выдохнула и уселась у ног водяного.
— О чём ты вздыхаешь, Ондея? — спросил он её. — Али не по нраву море и ты уже скучаешь по родному лесному озеру? Али обидел кто?
— Ох, батюшка, встретила я по пути самого Владыку морского, но того, что он сказал мне повторить не смею…
— Что он сказал? — нахмурился водяной.
— И не просите, батюшка, — завертела головой седьмая дочь. — Меня он не заметил, что немудрено, а говорил, обращаясь к своему глашатому. Тем паче, что речи его предназначались не мне, повторить не смею, да и содержание их дюже скверное…
— Говори, дочь, приказываю! — прогремел водяной.
Ондея бросила на отца опасливый взгляд, всё ещё полный нерешимости, опустила глаза и тихо произнесла:
— Владыка морей сетовал насколько утомительно каждый год принимать у себя во дворце болотных лягушек…
Водяной понял смысл не сразу, но при этом побагровел.
— Отец, отец, да мало ли кого принимает у себя Посейдон, речь шла явно не о нас. — подплыла к водяному Камилия.
— А ещё он… он сказал… — пролепетала Ондея и закрыла рукой рот, будто пытаясь не дать себе проговориться.
— Что ещё он сказал? — чеканя каждое слово спросил водяной.
— А ещё он… он сказал, что дары болотных лягушек годятся разве что морским червям на обед…
Седьмая дочь достигла своей цели и при этом никто не мог обвинить её в подстрекательстве. Ведь не она сама наябедничала, а её вынудили признаться. Правда Посейдона она в этот день не встречала, но это уже дело десятое.
Начался пятидневный пир, который проводили каждый год. Пятьсот с лишним русалок и тритонов расселись по кругу. Осьминоги им подносили разнообразные яства, а для желающих в отдалении стояли бочонки с пивом и даже со сладким вином. Забавляла гостей музыка крабовых клешней и забавный танец камбалы. Ондея с любопытством рассматривала собравшихся, ни разу она ещё не видела столько тритонов и русалок с волосами не зелёного и не серебряного цвета, да и не ела ничего подобного, не говоря уже об увеселениях. Недаром русалки так ретиво жаждали отправиться в море, жизнь в лесном озере по большому счёту была скучна. Но не забавы манили Ондею, а трезубец, что не выпускал из рук на пиру морской царь.