— Нет! — вскричала седьмая дочь и бросилась к щуке. — О владыка морей, сжалься! Верни Ивлит обратно! Мне ничего не надо, только пусть она живёт, молю тебя!
Из русалочьих глаз потекли слёзы. Это отчего-то развеселило Посейдона.
— Какая очаровательная привязанность к рыбе. Ты такая же необычная, как и цвет твоих волос, болотная русалка.
Он взмахнул трезубцем, и щука начала резко увеличиваться в размерах, а её окрас меняться. Тело стало серым по бокам с поперечными полосами, голова сделалась крупной с большими насаженными глазами и клиновидным рылом. Спереди ноздри украсил треугольник складки кожи. Передний спинной плавник вырос широким и высоким. А большие острые зубы сделались такими, что запросто могли рассечь человеческую плоть и кости. Из щуки Ивлит превратилась в тигровую акулу.
— Ондея? — проговорила Ивлит и хотела было заплавать взад-вперёд как она обычно делала в период особо сильного потрясения, но огороженная территория была явно для этого недостаточной.
— Ивлит! — обняла рыбу зеленоволосая. — Благодарю о всесильный Посейдон за твою безграничную милость! Ивлит!
— Я исполню и ещё одну твою просьбу, — молвил морской царь. — Дозволяю остаться до конца пира и прислуживать мне.
Четырёх тритонов, Камилию и Брисэю осьминоги привели в те самые чертоги, дно которого укрывали золотые монеты, а рядом с отшлифованным рифом красовался трезубец. Все выглядели в крайней степени испуганными. Ондея же находилась вблизи Посейдона. Первой заговорила Камилия, верно оценив ситуацию:
— Сестра! Я вижу тебе удалось предупредить всесильного владыку о заговоре против него! До чего я счастлива, что он в безопасности! — воскликнула она и подплыла к седьмой сестре.
— Ты тоже невиновна? — прищурился Посейдон.
— О владыка морей, видит Ундина, нет в том моей вины! — с жаром воскликнула Камилия.
Посейдон хмыкнул и повернулся к заговорщикам.
— И неужели эти квакши возомнили свергнуть меня, не имея ни малейшего шанса породниться? Жалкие ничтожные квакши.
Улучив возможность сказать сестре то, что никто не услышит Камилия наклонилась над её ухом и прошептала:
— Какая же ты дрянь, Ондея.
— Мне уже говорили. — ответила седьмая дочь.
Тем временем Брисэя, пользуясь моментом, когда стражи-осьминоги всецело сконцентрировали внимание на тритонах, рванула к трезубцу и обхватила его руками, в то же мгновение всё тело её почернело, а на лице застыла гримаса изумления и ужаса. Все кроме Посейдона вскрикнули.
— Доченька моя, доченька! — брюзжащим голосом воскликнул речной водяной и бросился к тому, что осталось от красноволосой русалки с густыми бровями.
Он обнял её почерневшее тело и зашёлся в рыданиях. А потом, бережно положив её на дно поднял полный ненависти взгляд на Посейдона.
— Морской слизняк! — воскричал речной водяной и кинулся на морского царя.
Осьминоги не смогли вовремя среагировать, но Посейдон уже поднял второй трезубец, лежащий поодаль, за рифом, настоящий. Водяной не успел даже дотронуться до морского владыки как чарами трезубца обратился в морскую пену и растворился в воде. Та же участь постигла и следующих двух тритонов, вступивших в заговор, и кровь которых впитала зачарованная пемза. Остался один озёрный водяной.
— О великий милостивый Посейдон, сжалься! Молю тебя! Прояви милосердие! — пала ниц Камилия, её руки мелко дрожали, а плечи вздрагивали от рыданий.
Ондея же осталась стоять там, где стояла, не шелохнувшись.
— Долг поданной важнее дочернего долга, — заявил Посейдон. — Твоего имени не было среди давших клятву, я пощажу тебя и отправлю восвояси, этого уже довольно.
Владыка морей взмахнул трезубцем и открыл портал в озеро, откуда только что притянуло Ивлит. Осьминоги втолкнули кричащую и вырывающуюся Камилию в портал.
Водяной уставился в глубь портала, где виднелось лесное озеро, его озеро. И во взгляде его зияла нежность и ностальгия. Он вспомнил как молодым тритоном вместе с ещё юным сомом наперегонки оплывал свои владения, вспомнил чудо рождения своего первого ребёнка, очаровательной икринки, которой дал имя «Камилия», вспомнил как вместе с дочками выходил в полнолуние на сушу и водил хороводы, вспомнил как сидя в пучине рассказывал им сказки, а дочери, облепив его со всех сторон открыв рот внимали каждому слову. Когда Посейдон поднял трезубец и тот угрожающе сверкнул, водяной не отвёл глаз от портала, смотрел на своё милое ненаглядное озеро до самого конца, пока сам не рассыпался морской пеной.