— Тебя могли превратить в морскую пену за то, что ты натворила! Сдался тебе этот мальчишка! Зачем так рисковала ради его спасения?
В голосе второй наложницы прозвучал не только упрёк, но и опасения за судьбу новой подруги. Ондею тронула такая забота и она рассказала Таллии всё без утайки и о том, как пленили её охотники и о том, как один из них помог ей и даже то, что он подарил ей свой талисман.
— И всё равно я не понимаю зачем так рисковать ради мальчишки? — вскинула брови Таллия. — Ты же не влюблена в него?
На щеках Ондеи на мгновение появился лёгкий румянец, но она отрицательно покачала головой.
— Дело в долге. Он спас мне жизнь, теперь я отплатила ему. Мы квиты. Только и всего.
— То есть ты отплатила мальчишке за то, что он помог тебе сбежать от своих дружков? — резюмировала Таллия.
Ондея кивнула.
— Я предпочитаю отдавать долги, — Ондея притронулась к шраму на животе, — причём долги самого разного толку.
Их разговор прервал писк морского конька.
— Болотница, тебя зовёт владыка! Он велел передать, что окажет тебе милость о которой молила ты и позволит прислуживать ему на пиру. Сюда, болотница, в приёмные чертоги!
— Болотница? — усмехнулась Таллия. — Ну ступай, болотница, прислуживай моему господину.
Что-то не понравилось Ондеи как прозвучал голос второй наложницы, было в нём нечто сродни ревности или зависти. Может дело в том, что Посейдон не забыл позвать зеленоволосую, но позабыл о своей беременной наложнице?
Седьмая дочь попрощалась и последовала за морским коньком. Они вошли в место, очерченное высокими кораллами где восседал Посейдон в окружении своих гостей. Справа от него присела на камень супруга, а слева – старшая наложница. Волосы первой были чёрные как вороное крыло, волосы второй – золотые как монеты, раскиданные по дну личных покоев владыки, и тот и другой цвет встречался и у человеческих женщин.
Посейдон не обернулся на Ондею, но угадал её присутствие позади себя и обратился к ней, не оборачивая головы:
— Поднеси мне красных водорослей, смоченных в вине, болотница.
Старшая наложница, которую называли Силией, звонко расхохоталась прозвищу, придуманном морским царём. Ондея сделала вид, что ничуть не оскорблена и подплыла туда, где находились яства, чтобы выполнить повеление. Она положила в чашу листья красных водорослей, а осьминог подтолкнул её к бочке с вином. Седьмая дочь добавила хмельного напитка и поднесла чашу с левой стороны от владыки морей, вклинившись между Посейдоном и его первой наложницей.
— Болотница, куда ты лезешь? — фыркнула Силия.
Посейдон с довольным видом забрал чашу из рук Ондеи и, положив в рот лист красной водоросли потребовал вытереть ему уголки губ. Седьмая дочь, снова потеснив Силию выполнила приказание. Посейдон остался доволен исполнительностью озёрной девы, он давал приказания ещё и ещё, а Ондея беспрекословно их выполняла. Наконец морской царь попрощался с гостями, пожелав волшебной ночи и вознамерился покинуть приёмные чертоги, но напоследок как бы невзначай бросил Ондее:
— Плыви за мной, вычистишь мой хвост.
Отец ни разу не просил чистить ему хвост, Ондея никому никогда не чистила хвосты, это было слишком лично и слишком унизительно. Но прекословить она не посмела, более того, даже вида не подала что ей того совсем не хочется.
Они приплыли на место, где дно было устлано мягкими водорослями, в углу виднелась золотая человеческая скульптура с двумя ногами, вдоль стены из рифов расставлены сундуки, посередине возвышался красный коралл, увешенный человеческими украшениями. Прислонившись к нему Силия расчёсывала свои золотистые волосы. А на пьедестале из отшлифованного булыжника лежал трезубец.
— Зачем она приплыла сюда? — фыркнула первая наложница.
— Она намеренна вычистить мой хвост. — зевнул царь морей.
— Здесь? И я на это буду смотреть? — возмутилась Силия.
— Можешь поплавать снаружи. — усмехнулся Посейдон.
Первая наложница, окатив Ондею полным пренебрежения взглядом, уплыла. Седьмая дочь тоже посмотрела в её сторону, но только мимо Силии, на пьедестал с трезубцем. Посейдон улёгся на дно, устланное водорослями и велел Ондеи чистить ему чешуйки. Русалка вооружившись специально приготовленным листом араме[1] принялась протирать хвост царю морей.