— Мой царь, это мой браслет, я думала, что потеряла его, — опознала находку Зефея.
— Его нашли рядом с останками моей несчастной Таллии, — хмуро заявил морской владыка.
— Я не понимаю… — пробормотала Зефея переводя растерянный взгляд то на Посейдона, то на отца.
— Моя дочь не была с твоей наложницей, мой царь, весь день она провела подле меня. — заявил тритон.
— Тогда почему её браслет оказался там где оказался? — сухо спросил Посейдон.
— Это клевета! Все здесь завидуют участи моей дочери и пытаются очернить её доброе имя! Его подбросили! — заявил тритон, выплыв немного вперёд.
— Пусть явится камбала, — велел Посейдон.
Осьминог тут же исчез за рифом и в чертоги заплыла старая камбала.
— Высоких вод царю. — поприветствовала она владыку морей.
— Ты сказала, что видела двух русалок возле ущелья, цвет волос одной из которых был розовым? — обратился к ней Посейдон.
— Да, царь, — ответила камбала.
— А какой цвет волос был у второй русалки? — спросил владыка.
Седьмая дочь затаила дыхание. Если откроется её ложь, то ей несдобровать, она разделит участь отца, обратившись в морскую пену, а может что и похуже.
Старая камбала напряглась, внимательно посмотрела на Ондею, потом на Зефею, потом снова на Ондею и вымолвила:
— Волосы второй русалки были цвета морской волны.
— Так какие: зелёные или синие? — подался вперёд Посейдон.
— Зелёные… или синие… Цвета морской волны. — повторила камбала.
Посейдон сжал зубы и велел рыбе уплыть.
— Есть ещё кое-что, — посмотрел Посейдон на отца Зефеи. — Моя первая наложница Силия видела, как твоя дочь ругалась с Таллией день назад.
— Она шлёпнула меня хвостом, когда проплывала мимо. — заявила Зефея.
— Молчи, — грубо потряс её за локоть отец. — О морской царь, да будет мне судьёй дух Ундины я не лгу и говорю чистую правду, моя дочь находилась со мной весь день и со второй наложницей никуда не отлучалась.
— У меня мало доказательств и я не взыщу долг с твоей дочери за гибель моей беременной наложницы, но сей же час вы покинете моё владение. — вынес приговор Посейдон.
— Отец! — воскликнула Зефея и на её глаза навернулись слёзы. — Отец, ты же знаешь, что я ни при чём! Отчего же владыка так суров ко мне?!
— Царь, моя дочь неповинна, — тритон подплыл к Посейдону ближе.
— Я сказал своё слово. — чуть ли не прорычал морской владыка и стукнул трезубцем о песчаное дно.
Зефея и её отец вздрогнули, поклонились и уплыли.
Ондея продолжала лить слёзы, но уже не столько от горя, сколько от облегчения за собственную судьбу.
— И ты уплывай, я хочу побыть один. — кинул Посейдон седьмой дочери.
В эту ночь седьмая дочь не могла сомкнуть глаз и предаться блаженству забвения, она всё думала, перебирая разные варианты событий и возможностей.
«Скоро настанет последний день перед тем как меня отправят восвояси и более не представится возможность добраться до трезубца. Никогда».
Ондея решила, что сделает это сегодняшним днём, когда гости охмелеют от содержимых бочонков, когда Посейдон забудется в своей печали о Таллии, когда стражи не будут так пристально следить за некой зеленоволосой русалкой нежели тогда, когда она прислуживала морскому царю. Она проберётся в его спальные чертоги и обовьёт руками трезубец. С ней может произойти тоже что Брисэей если и этот трезубец окажется подделкой, а если он всё же будет настоящим, то может попросту не принять её, разорвать на мелкие кусочки. Седьмая дочь представила кусок своего хвоста, покачивающийся в морских водах. Что ж, риск велик, но если она не воспользуется моментом, то никогда больше не приблизится к трезубцу. В родном озере её встретят нерадушно, Камилия наверняка обвинила её в гибели отца и зеленоволосая в лучшем случае будет отправлена к мерроу, станет жить с ними вместо Хессота, впрочем, мерроу тоже ей не обрадуются. Пути назад нет. Всё или ничего.
В своих мыслях седьмая дочь выплыла за ворота огороженного рифами участка и остановилась у статуи Ундины, невольно залюбовалась изваянием гордой прародительницы с трезубцем в руке.
«Интересно, какие у неё были волосы? Может быть зелёные как и у меня?» — пронеслось в голове Ондеи.