Посейдон подплыл очень тихо и его голос зазвучал настолько неожиданно, что седьмая дочь вздрогнула.
— Ты грустишь о моей Таллии, маленькая болотница? — спросил морской царь.
Владыка выглядел поникшим, его лицо осунулось и теперь на нём ярче выделялись морщины, а среди чёрных кудрей появилось больше седых волос. Кручинился Посейдон не столь о своей второй наложнице, сколько об икринке, что росла внутри неё. После гибели своего сына детей у него больше не рождалось.
— Скорбь рвёт мне душу на части, о царь. — ответила седьмая дочь и опустила голову.
— Маленькая странная болотница. Ты знала мою Таллию всего несколько дней и уже так крепко привязалась к ней. Впрочем она с лёгкостью внушала к себе любовь. На фоне моей вечно печальной супруги и заносчивой Силии, полной незаслуженного высокомерия, Таллия была лучиком солнца, что озаряет поверхность вод, наполняя всё вокруг себя теплом и светом. И в её чреве росло моё дитя.
— О могучий царь, если бы я только могла подобрать слова, которые смогли бы утешить ваше измученное сердце! — седьмая дочь подплыла к нему ближе и уселась подле хвоста.
Посейдон мельком взглянул на неё и уставился на статую прародительницы.
— У меня был ребёнок. Молодой амбициозный тритон, мечтающий занять моё место раньше срока. — заговорил Посейдон, не отрывая взгляд от мраморной скульптуры. — Ходят слухи, что это я покарал его. Но это не правда. Мой глупый сын в своём тщеславии решил завладеть трезубцем, но когда он обхватил его, то не смог совладать. Трезубец – могущественный артефакт с собственной волей. И он не признал хозяином моего сына и обратил его в пену морскую. Я горевал о сыне, корил и ругал его дерзость, а потом снова горевал. Никому невдомёк как я завидую всем этим тритонам с выводком икринок.
— О мой царь, — Ондея приблизилась ещё ближе. — Если бы я только могла хоть немного унять вашу боль.
Посейдон ухватил зеленоволосую русалку за подбородок и повертел в стороны, рассматривая её лицо с разного ракурса.
— Завтра ты не будешь мне прислуживать. У меня более нет намерения предаваться утехам.
Наутро Ондея была собрана, за отрешённым взглядом она скрывала решительное намерение во чтобы то ни стало добраться до трезубца. Села седьмая дочь с самого края, стараясь не привлекать ничьё внимание. Среди прибывающих гостей ни Зефеи, ни её отца не было, по воле царя они отправились восвояси.
Посейдон появился в сопровождении своей супруги и первой наложницы.
— Многим из вас уже известно о моём горе, — заговорил морской царь. — Вчера я лишился наложницы и дитя, что вынашивала она в своём чреве. Я прошу разделить со мной скорбь утраты. Посему, ни хмельных бочек, ни прочих развлечений более не будет. Что касается моего намерения выбрать себе новую наложницу, я от него не отступил. Буду краток и воздержусь от пылких речей. Я не стану выбирать третью наложницу. Я возьму вторую. Вот эту малышку с волосами цвета болотной тины.
Царь указал на притаившуюся в углу Ондею, сердце которой ёкнуло. Все тут же повернулись на зеленоволосую русалку с широко раскрытыми от изумления глазами. Сама же седьмая дочь была настолько ошарашена, что не подобрала никаких слов, только с недоверием смотрела на Посейдона, ожидая что вот-вот, он объявит своё решение злой шуткой.
ГЛАВА 10 СЕРДЦЕ ЗЕЛЕНОВОЛОСОЙ РУСАЛКИ
Ондея сидела на плоском камне в новых чертогах, огороженных искусственно насаженными стенами кораллов, под ногами мягким шёлком колыхались выращенные красные водоросли, а за спиной колдовал над причёской осьминог.
— О несравненная, головку немножечко в бок, вот так, — бормотал он гнусавым голосом.
Русалка послушно выполняла указания и терпела боль от неловких движений щупалец.
— О несравненная, какая красота получается, браво мастеру! — хвалил сам себя осьминог, продолжая хитросплетения над зелёными волосами и украшая их жемчужинами.
— Владыка вызывает к себе свою будущую наложницу, — пропищал подплывший к ним морской конёк, больше он не называл Ондею «болотницей».
— Почти готово, почти готово, — заторопился осьминог.
Когда седьмая дочь предстала перед морским царём у неё была высокая причёска, украшенная жемчугом, а на шее вместе с боглазом соседствовало аметистовое ожерелье.