— Высоких вод, о владыка, — поклонилась она Посейдону.
— Морской царь смерил её оценивающим взглядом, подплыл ближе и резким движением мощных рук разорвал водоросль, опоясывающий её талию и хмурым взором уставился на шрам.
— Совсем забыл про то, что твоё тело обезображено. — поморщился он. – Но что сказано, то сказано, назад не воротишь. Я сделаю тебя своей наложницей.
— О великий царь, я не смела мечтать о несказанной милости по отношению ко мне ничтожной. — смиренно проговорила седьмая дочь.
— Считай, что тебе неслыханно повезло. Сомневаюсь, что вообще какой-нибудь тритон на тебя обратил бы внимание с этим уродливым шрамом на животе. — Посейдон обхватил её за бока и болезненно сжал.
Ондея стерпела и даже выдавила улыбку.
— Мне по нраву твоя кротость. А сама ты… в тебе нет лоска как у Силии, нет озорливой смешливости как у Таллии, в глазах не проглядывается величие, как у моей супруги, но ты послушна, непритязательна, а цвет твоих волос напоминает мне заброшенное болотце на краю леса. В следующем году я возьму третью наложницу, как и собирался, выберу ту, что будет весела и хороша собой, но, если ты подаришь мне тритона я стану любить его также, как если бы мне родила его супруга, я не делаю различий между детьми.
— О мой царь, я благодарю дух Ундины за неслыханную милость ко мне.
Морской царь снова обхватил её, прижал к своему мощному телу и начал целовать столь властно, требовательно, что у зеленоволосой русалки перехватывало дыхание. Ей были неприятны ласки Посейдона, но она улыбалась и отвечала ему с показной страстностью.
— Всех своих русалок я беру в человечьем обличие. — проговорил морской царь слегка отстранившись. — Таллия рассказывала?
— Да, мой царь, это очень волнительно.
— Ты станешь моей наложницей через четыре дня. Церемония пройдёт на третьи сутки после полнолуния как полагается. Из гостей прибудут несколько важных тритонов, эмиры из четырёх океанов. Твоё многочисленное семейство нам ни к чему, тем более что дети мятежника тут не в почёте. Ты отреклась от отца, потому не в счёт.
— Да, мой царь. — склонилась Ондея.
Морской владыка снова прижал её к себе и принялся покрывать поцелуями, потом снова отстранился и ткнул пальцем в боглаз.
— Что это за камень у тебя на шее? Это в вашем болотце принимается вместо украшений? — усмехнулся Посейдон.
— Это – напоминание о прошлом, о владыка. — опустила глаза Ондея.
— Сними его, я не желаю, чтобы ходили слухи будто Посейдон дарит своим наложницам камни вместо золота.
— Да, мой повелитель.
Теперь, когда гости вернулись в свои водоёмы, дворец морского царя казался полупустым. Ондея глубоко задумавшись сидела возле статуи Ундины, теребя боглаз, что висел у неё на шее, а вокруг маячила тигровая акула.
— Свершилось! Свершилось! Ондея приблизилась к Посейдону, стала его наложницей. Ивлит радуется за Ондею! Ондея возвеличится и получит то, чего жаждет её сердце.
Мысли же зеленоволосой русалки блуждали совсем в другом направлении.
— Сегодня полнолуние, Ивлит, сегодня у меня отрастут ноги, и я смогу ходить по суше.
— Ондея хочет вернуться в озеро чтобы увидеть дух матери? Посейдон отпустит Ондею? — спросила тигровая акула.
— Нет, Ивлит, — покачала головой Ондея. — отвлеки стражей-осьминогов.
Не дожидаясь согласия акулы, седьмая дочь выплыла из чертогов морского царя и направилась к берегу.
Солнце ещё висело высоко над морем и до превращения оставалось около четырёх часов. Взгляд Ондеи остановился на прогуливающемся средних лет мужчине в затёртых штанах и тёмной холщовой крестьянской рубахе. Русалка притаившись за скалами дождалась покуда никого не останется поблизости и негромко запела, подзывая к себе мужчину. Тот не в силах противиться чарующему пению зашёл по колено в море. Ондея показала себя, выплыв из своего убежища, взглянула в лицо мужчине, в глазах которого плескался панический ужас.
— Ответь, человек… — начала было седьмая дочь, но только мужчина обрёл власть над собственным телом пустился наутёк и зелёноволосой русалки пришлось снова петь, чтобы вернуть его. — Бежать бессмысленно, — проговорила она более зло, — если хочешь жить, следуй моим указаниям, и я клянусь духом Ундины оставлю тебе жизнь.