— Крестель? — окликнула Ондея услышав приближающиеся шаги.
Русалка ошиблась. То был не Крестель. В комнату вошла Мареара. Всклокоченные короткие волосы, изорванная рубаха, порез на щеке. Несколько минут они просто смотрели друг на друга, не произнося ни звука. Молчание нарушила охотница.
— Воды моря бушуют. Не из-за тебя ли? Не из-за тебя ли опрокинулся наш корабль? Неритар, мой дорогой Неритар, сегодня скончался. Его разорвала акула. Ну? Что ты чувствуешь? Ты в восторге? Ты ненавидела моего любимого не меньше, чем он тебя, я думаю. Интересно, вы, хладнокровные рыбы, вообще можете ненавидеть? Способны испытывать какие-либо сильные чувства?
Мареара прошлась немного по комнате, потом ненадолго вышла и появилась уже с арбалетом в руках. Сердце Ондеи ёкнула, но виду она не подала.
— Наконечники стрел из кованного железа. Будет очень больно, надеюсь, что не меньше чем моему дорогому Неритару. — пообещала охотница.
— Крестель не простит тебя! — вскинула голову седьмая дочь.
— Крестель – глупый мальчишка. Он сам не знает, что ему во благо, а что нет. Как он вообще тебя выловил или ты сама его нашла? Впрочем, не важно.
Мареара прицелилась, а Ондея запела. Охотница усмехнулась.
— На меня твоё пение не действует, можешь не усердство…
Фраза повисла в воздухе. На Мареару действительно не действовало русалочье пение, но оно действовало на Крестеля. Юноша, по велению русалки подкрался сзади и ухватив руками Мареару за шею, сунул её голову в лохань с водой. От неожиданности охотница выронила арбалет и попыталась ослабить хватку сильных рук, сжимающих её шею, но у неё ничего не вышло. Крестель удерживал голову изо-всех сил брыкающейся женщины в воде, а Ондея, продолжая петь, обхватила её запястья, тем самым ослабив сопротивление. Из горла и носа охотницы стали выходить пузырьки воздуха и когда её тело совсем обмякло, а руки обессиленно повисли плетьми, седьмая дочь обвязала шею Мареары водорослью, что укрывала шрам на талии и произнесла привязывающее заклинание.
— Ни душой, ни телом, ни словом, ни делом ты не сможешь мне навредить, не сможешь мне солгать, не сможешь меня ослушаться. Отныне ты – моя слуга. Склонись!
От тела Мареары отделился дух, глаза её более не полыхали ненавистью и горечью, а были безразлично отстранёнными. Следуя велению дух поклонился.
— Я принимаю твою службу, — вымолвила седьмая дочь.
— Ондея, как ты могла?! Как ты могла, Ондея?! — воскликнул Крестель, ненадолго обретя власть над собой.
Русалка снова запела. Подчиняясь велению, молодой охотник взял её на руки, вынес из дома и понёс к морю. За ними последовал призрак Мареары.
Крестель нёс её, не в силах ослушаться чарующего пения, но в глазах его плескалась горечь и боль. Ондея, не прекращая петь, сильнее прильнула к его горячему телу, коснувшись своей щекой его щеки. Она пела ему на ухо, совсем негромко, будто шептала слова любви или, скорее, прощалась. В глазах молодого охотника блеснула влага, такая же солёная как морские воды, в которые он погружался, но юноша не мог не подчиниться. Крестель по грудь зашёл в море, успокоившееся будто по волшебству. Шторм затих так внезапно, что суеверные моряки спишут столь ярую перемену ни на что иное, как на волю морского царя.
Оказавшись в воде Ондея последний раз коснулась губами шеи Крестеля и взмахнув хвостом уплыла без оглядки.
На пути к чертогам Посейдона её уже ожидали осьминоги.
— Где была несравненная? Почему заставила волноваться верных слуг? — посетовал один из них.
— Ноги срослись на суше, пришлось ползти на животе, — ответила Ондея.
— Морской владыка негодовал, устроил бурю, затопил несколько кораблей.
— Царь зря вспылил, как я могла не вернуться к церемонии? — вопросом на вопрос ответила седьмая дочь.
К ним приплыла тигровая акула и по своему обыкновению замаячила перед зеленоволосой русалкой.