— Ступай к матери и принеси мне трезубец, Оцей, — велела русалка.
— Это не трезубец, это вилы.
— А по мне – трезубец, ну давай, принеси же его мне.
Мальчик подбежал к матери, которая обняла его, обливаясь слезами. Неизвестно насколько бы они задержались, и, чтобы поторопить ребёнка, Ондея запела и Оцей, подчиняясь её зову взял из рук матери вилы и пошёл обратно в море к русалке, мать последовала за ним.
— Я принесла, что ты велела, — произнесла она, глядя в зелёные глаза седьмой дочери.
— Я вижу, — отозвалась Ондея и принимая вилы, протянув чёрную жемчужину со своего пояса, произнесла слова напутствия. — Возьми на память, она очень редкая. И никогда не лови рыбу, Оцей, мы чувствуем боль и агонию также, как и вы.
— А как твоё имя? — крикнул напоследок Оцей, еле успевая поспевать за Оцеорой, тянувшей его за руку прочь от моря.
— Ондея! — крикнула седьмая дочь.
Завладев вилами, русалка закопала их в песок почти у самого берега, где почти не появлялись морские обитатели и поплыла туда, где нашла свою погибель Таллия, через ущелье к волшебным водорослям, сводящим с ума.
Какого же было её разочарование, когда она не обнаружила сине-зелёных водорослей. Посейдон уничтожил то, что погубило его растущую икринку.
«И почему же я не запаслась водорослями заранее», — корила себя седьмая дочь.
Время было уже позднее и надо было возвращаться. Окинув место ещё раз прощальным взглядом, она было развернулась чтобы уплыть обратно, но её внимание привлёк электрический скат. Он извивался. Очень странно извивался, неестественно. Русалка подплыла ближе и толкнула рыбу сильным ударом хвоста, заработав чувствительным удар током, но осталась вознаграждена. Как она и надеялась, под скатом сохранилось несколько сине-зелёных водорослей, которыми русалка тут же завладела, предусмотрительно завернув их широким листом араме.
Посейдон встретил её недобро.
— Моё слово перед тритонами единственное, что не даёт мне отказаться от тебя, — прогремел он, смерив будущую наложницу свирепым взглядом.
— О морской царь, милостивый владыка вод, я сделалась беспечна от счастья и промечтала слишком долго, — воскликнула Ондея, протягивая к нему руки.
Посейдон брезгливо посмотрел на её живот, обвязанный водорослью, на то место, где находился шрам и махнул ей рукой, чтоб уплыла к себе. Он устал, так устал от всего, а ещё и зеленоволосая русалка со шрамом вздумала, что теперь вольна позволять себе то, что никогда бы не позволила до этого. Он не желал больше тратить силы на решение проблем, возникающих по её вине.
В царские чертоги прошмыгнула Силия. Посейдон тяжело вздохнул.
— О правитель водного мира, позволь остаться подле тебя этой ночью, — прошептала первая наложница.
Позволить? Посейдон задумавшись посмотрел на Силию. Сколько лет она уже подле него? Много, очень много и порядком приелась. Зеленоволосая, по крайней мере, сохраняла ещё прелесть новизны.
— Нет, Силия, не сегодня, — отказал ей морской царь.
Первая наложница поклонилась и уплыла, не пытаясь скрыть своего разочарования.
Посейдон снова тяжело вздохнул.
— Принести бочку с вином, — велел он осьминогу.
Может быть добрая хмель немного развеселит его? А может стоило вернуть Силию?
— Бочка с вином готова, владыка, — доложил осьминог.
Ондея подплыла незаметно и самым наглым образом влезла в бочку, предназначенную для Посейдона. Морской царь настолько удивился, что даже не подобрал подходящих слов, не зная, то ли ему гневаться, то ли усмехаться.
— О мой владыка, не разделишь ли со мной эту бочку с волшебными донными водами? — прошептала седьмая дочь, прикрывая глаза опахалами густых ресниц.