— Предлагаешь разделить с тобой мою бочку вместо того, чтобы просить дозволения окунуться в мою бочку? А ты дерзкая, болотница.
По крайней мере она его удивила. Хоть что-то вместо привычной скуки и тоски. Посейдон принял предложение и залез к ней в бочку. Вдвоём им было явно тесно, но морского царя это мало волновало, он обхватил её крепкими руками, прижимая к своему мощному торсу. Его окатило волной желания, которую он совсем не ожидал. Посейдон, целуя шею будущей наложницы, прижал рукой её хвост к себе и выпустил семенную жидкость. Жаль, что у него не было рядом трезубца, он бы сотворил им на время ноги. Ондея тоже обхватила его, прижимаясь к хвосту, но прежде она незаметно растворила в бочке с вином и морской водой кое-что ещё – раздавленные камнем сине-зелёные водоросли.
Посейдон пробыл с зеленоволосой русалкой довольно долго, пока бочка не завалилась на бок и не покатилась по дну под их дружный хохот, сине-зелёные водоросли повлияли на них, затуманив рассудок. И хотя Ондея изо всех сил пыталась сохранить светлую голову, это у неё вышло только отчасти. Когда седьмая дочь уплыла, действие водорослей ещё было сильно, но Ондее это не помешало сделать всё так, как она и собиралась: русалка дала веление слуге-призраку, а сама уплыла к берегу, раскопав свои недавно добытые вилы.
Под воздействием сине-зелёных водорослей охмелевший от вина Посейдон принял вилы у показавшейся вдали Ондеи за свой трезубец.
— Стой! — крикнул он и погнался следом. — Схватите её, схватите немедля! — приказал морской царь слугам-осьминогам, указывая туда, где видел русалку с вилами.
Осьминоги метнулись в указанном направлении, но никого не обнаружили кроме седьмой дочери, скучающей у статуи прародительницы, если бы они обратили внимание на лежащее у её ног крестьянское орудие труда, больно похожее на трезубец, то, быть может, насторожились бы. Но осьминоги искали незнакомку, проникшую в чертоги к сиятельному владыке, а не его будущую наложницу. Сам Посейдон, упустив русалку с трезубцем забеспокоился, сердце его бешено забилось. А вдруг это его трезубец? Что если кто-то украл его? Нужно было проверить на месте ли его сокровище. Посейдон поплыл туда, где оставил источник своего могущества – трезубец, некогда принадлежавший Ундине.
К облегчению морского царя трезубец был на месте. Но если бы Посейдон был внимательнее, если бы его голову не затуманили сине-зелёные водоросли, он бы наверняка заметил слугу-призрака, следовавшего за ним по пятам, призрака женщины с короткой стрижкой.
Когда дух Мареары вернулся к хозяйке, Ондея, отплыв в самый тёмный и неприглядный уголок чертогов морского царя, произнесла:
— Раскрой мне что видели глаза твои.
Призрак Мареары прошёл сквозь Ондею, открывая её взору Посейдона и его трезубец. Когда видение окончилось, седьмая дочь, преисполненная решимости поплыла туда, где хранилось то, чего жаждала она многие годы и к чему стремилась несмотря ни на что – трезубец.
Посейдон не хранил его на пьедестале или в тронном зале, истинный трезубец был сокрыт от глаз под плотным настилом водорослей в спальных чертогах. Тот, что сиял в комнате с отшлифованным кораллом был обманкой сделанным из крестьянских вил наподобие тех, что раздобыла Ондея, очень жестокой обманкой, его пропитанное ядом древко было смертельно для любого, притронувшегося к нему. Был и ещё один фиктивный трезубец, с которым Посейдон обыкновенно представал пред гостями, не опасный, но и не имевшей волшебной силы.
В спальных чертогах морского владыки не было, слуги же не особенно обращали внимание на будущую наложницу, а то, что она проникла в спальные чертоги царя не вызвало у них подозрений. Ондея наклонилась к тому месту на дне, которое увидела глазами бестелесной Мареары, и принялась судорожно разгребать растения. Морской царь мог явиться в любую минуту. Мягкие водоросли… песок… что-то твёрдое… Сердце зелёноволосой русалки ёкнуло, это могло оказаться чем угодно, но седьмая дочь ощутила силу. Великую мощь, которая манила сладчайшим запретным плодом.
— Трезубец… — прошептала Ондея.
Это действительно был он. Великий артефакт, принадлежащий прародительнице русалок и водяных, могущественной Ундине, чья статуя сияла величественной и гордой красотой у ворот чертогов морского царя. Эта мощь, магическая сила, заключённая в трезубце будто вибрировала, пытаясь вырваться наружу. Ондея ощутила, как сила наполняет её и перекрывает дыхание, будто из моря выкачали весь кислород. Голова седьмой дочери затуманилась, в глазах почернело, но она не выпустила из рук трезубец, а только сильнее обхватила его. Зеленоволосая русалка была без дыхания всего несколько секунд, но они показались ей вечностью. Всё то к чему она стремилась – могла получить с помощью трезубца и если она с ним не сладит, то будет бессмысленно всё, включая её собственную жизнь. Боль с новой силой пронзило каждую клеточку Ондеи, будто срастаясь с ней. Трезубец принял её…