— Ондея! — услышала седьмая дочь позади себя голос Посейдона, он редко называл её по имени. — Отдай его мне!
Седьмая дочь медленно повернулась. Во взоре морского царя угадывалось изумление и… нечто с подобие страха. Он был удивлён, что болотница отважилась на такое, что она обхитрила его и что её принял трезубец.
— Отдай его мне! — повторил Посейдон. — Живо!
Он протянул руку, но седьмая дочь и не думала расставаться с артефактом.
— Какая же ты дрянь! — воскликнул морской царь, угадав её намерение.
И в этот миг воды помутнели и начало расплываться густое непрозрачное облако вокруг Ондеи.
«Осьминоги…» — догадалась седьмая дочь.
Но это было далеко не всё. Дымовая завеса служила для чего скверного. Опасность, которую невидно. Ондея постаралась использовать силу трезубца, чтобы осветить воды, но у неё ничего не выходило, хоть артефакт и принял её, она не знала, как им управлять.
Повинуясь внутреннему импульсу, русалка метнулась в сторону и в туже секунду совсем рядом сомкнулись челюсти хищника. Огромная белая акула. Уплывать и спасаться было бессмысленно. Если трезубец в руках Ондеи не сработает, её самой скоро не станет. Акула развернулась и кинулась на русалку снова, разрушая коралловые ограждения царских чертогов.
Седьмая дочь со всей страстью направила на неё трезубец. Бессмысленно. Ничего не происходило. Она резко метнулась к рифам, ограждающим спальное место. От силы удара белой акулы ограждения покачнулась, рыба протаранила убежище русалки.
И снова чёрное непроницаемое облако. Сердце русалки бешено стучало, но она силой воли заставила себя дышать ровнее, мысленно соединяясь с трезубцем. И тут она почувствовала боль, резкую, охватывающую всё тело, высасывающую энергию жизни. Зубья трезубца засветились зелёными искорками. По движению воды стало ясно, что белая акула совсем близко, но русалка будто застыла на месте. И вот она ощутила новый виток боли, боль ощутила и акула. Из наконечника трезубца вырвался мощный поток электричества, в тысячу раз сильнее того, что генерирует электрический скат. Белая акула притихла, почернела и начала всплывать брюхом вверх.
Ондея с шумом выдохнула, невероятная мощь трезубца стоила ей немало сил. Но битва не закончилось. Вновь воды почернели. Седьмая дочь снова успокоила дыхания и впустила в себя боль от трезубца, требуя взамен вспышку света. Она получила её. В воде мелькнула стая маленьких рыб, которые теперь стали различимы. Краснобрюхие пираньи. Ещё одна стая сбоку и сзади. Зеленоволосая русалка вскрикнула от боли когда несколько рыб укусили её за спину. Ещё несколько укусили за хвост. Выровнять дыхание оказалось слишком сложно, а уплывать – поздно.
«Я в озере лесном собираю сапропель. Я в озере лесном собираю сапропель…» — словно мантру твердила Ондея, пытаясь отвлечься от боли и воссоединиться с трезубцем.
Не в силах терпеть она закричала. Настолько мощно и болезненно трезубец выкачал из неё энергию. Вспышка. Несколько пираний погибло, остальные убрались восвояси, а израненная обессиленная русалка опустилась на дно, но рук, сжимающих нетленное древко трезубца, не разжала.
Посейдон бросился на неё с копьём в руке, он несся, разрезая воды, готовясь пронзить сердце вероломной болотницы и вернуть своё. Седьмая дочь лежала на дне, она видела стремительно приближающегося к ней морского царя, но не двигалась, собираясь с силами и только когда Посейдон подплыл достаточно близко, она, жертвуя остатками силы, откинула его назад мощным разрядом электричества и продолжила удерживать в электрическом поле словно в ловушке. Подняться сил не было, трезубец высасывал всё больше и больше, причинял боль, но она не отпускала его.
На лице Посейдона отразилось мучительное терзание, он выронил из рук копьё. Сколько уже тритонов и русалок восставали против него? И только эта болотница смогла зайти настолько далеко. У морского царя не было сил даже сжать кулаки, он едва ли шевелил языком.