— Пощади, — прохрипел обессилевший Посейдон.
Но Ондея не убрала трезубец, направленный на владыку морей, она не могла позволить себе милосердие. Выживи, морской царь не перестал бы алкать свой трезубец обратно, и он бы не простил дерзкую русалку. Ещё часть силы Ондеи вобрал в себя трезубец, превращая своего бывшего хозяину в морскую пену. Такую же пену, в которую он сам некогда обратил водяного и многих других.
Когда всё закончилось Ондея ещё долго лежала на дне, тяжело прерывисто дыша. Трезубец – волшебный артефакт, который не работает задаром. За всё приходится платить.
Наконец она медленно поднялась, из множества мелких ран сочилась кровь. Напади на неё ещё кто сейчас, жизненная энергия, которую бы забрал трезубец стала бы для неё последней, он бы убил её. Седьмая дочь слышала и чувствовала воды, говорящие, что недалеко кто-то плавает и не один. Сделав над собой усилие, Ондея поплыла навстречу.
То была супруга Посейдона, Силия, его первая наложница, и осьминоги. Седьмая дочь с трезубцем в руке остановилась, воды развивали её зелёные волосы, а глаза ярко блестели. Воцарилось молчание. Первой среагировала Силия, она поклонилась седьмой дочери и громогласно вскрикнула:
— Да здравствует морская царица!
Её слова разнеслись по воде на много миль вокруг.
ГЛАВА 12. СЕМЬЯ
За самодельным деревянным столом, поставленным под открытым небом, стояли шестеро: Тидейтор, его сын Крестель и четверо выживших моряков, что ходили в море с охотниками. Лица у всех шестерых были хмурые подобно свинцовым грозовым тучам над их головами. На столе в широкой миске горкой лежали поджаренные куски мяса, посередине была выставлена тарелка с ржаными лепёшками, рядом с которой стояли две пузатые бутыли сидра. Тидейтор тонкой струйкой вылил свой стакан алкогольного напитка рядом с собой на землю.
— За Неритара!
Потом снова наполнил стакан и снова вылил.
— За Мареару!
— Да упокоятся они с миром, — добавил один из моряков, опрокинув стакан сидра себе в нутро.
Неритар недобро ухмыльнулся, а его старый шрам, освещаемый пробившимся солнечным лучом, блеснул так, что показалось, будто он вновь начал кровоточить.
— Насчёт Неритара сказать не могу, а вот дух Мареары сейчас в плену у нечисти, метается на дне клятого океана.
Моряки опустили глаза.
— Надо было прикончить зеленоволосую пока была такая возможность, — процедил сквозь зубы Тидейтор, снова наполнил стакан и на этот раз выпил сам, залпом.
— Она защищалась, Мареара первой напала, — вставил Крестель, заслужив укоризненные взгляды всех присутствующих.
А Тидейтор обхватил край столешницы так сильно, что побелели костяшки его пальцев.
— Вроде никто не поёт. А, парни? Слышите клятое нечестивое пение? — он окинул театрально-вопросительным взглядом моряков и поднёс ладонь к уху, те отрицательно помотали головой. — Пения нет, а мозг у тебя на место так и не встал. Эта мерзкая нечестивая тварь загубила одного из нас, а её дружки разорвали второго... Чтобы я впредь не слышал ни одного слова, оправдывающего клятую нечисть!
Моряки одобрительно закивали, а один из них обратился к Крестелю с нравоучительными речами:
— Парень, эти русалки… да, они красивые, выглядят как люди, ну верхней своей частью, но они – адское зло, исчадия, губящие род людской. Эти твари охотятся за людскими душами, тебе ли не знать, парень. Ответь-ка, есть ли хоть одна русалка, почитающая Бога истинного? Нет, потому как они…
— Ондея спасла меня, — оборвал его молодой охотник.
— Тидейтор ударил кулаком по столешнице так, что бутыли с сидром заходили ходуном, а одна чуть было не опрокинулась.
— Никогда не смей больше произносить это нечестивое имя, мальчишка! — заскрипел зубами Тидейтор.
— Да, не зови лихо, — поддержал один из моряков.
— Сегодня мы предали земле тело Мареары и то, что осталось от бедняги Неритара, выпьем же за то, чтобы изничтожить всю мерзкую нечисть до единой! —поднял стакан с сидром Тидейтор и жадными глотками осушил до дна.
Моряки наполнили свои стаканы и сделали тоже самое, только Крестель исподлобья взглянул на отца и не стал пить.