Ондея проспала целые сутки. Трезубец покоился рядом с ней на мягких водорослях, седьмая дочь не стала его прятать, у неё был тот, кому она всецело доверяла. Тигровая акула бдительно охраняла трезубец и сон зеленоволосой русалки. До чего же обрадовалась Ивлит когда узнала о произошедшем!
— Ондея сумела, Ондея завладела трезубцем, Ондея стала морской царицей… — нашёптывала тигровая акула маяча взад-вперёд.
Когда седьмая дочь наконец очнулась ото сна, ей всё ещё не верилось, что наконец-то она смогла, наконец-то обрела невиданное могущество и теперь способна сделать всё.
— Милая Ивлит, теперь, когда я оправилась, могу открыть портал к лесному озеру и оживить маму. А потом я сразу же вернусь за тобой, моя дорогая Ивлит.
Тигровая акула заплавала взад-вперёд.
— Ивлит нравится быть крупной рыбой, Ивлит не желает вновь становится щукой.
— Хорошо, Ивлит, — согласилась Ондея, — а хочешь я сделаю тебе ноги, и ты сможешь ходить по земле вместе со мной?
Тигровая акула отчаянно запротестовала.
— Нет, Ивлит не хочет ноги! Ноги – это страшно не удобно! С хвостом и плавниками передвигаться куда легче, чем с ногами.
— Ну хорошо, Ивлит. Обожди меня немного, я вернусь за тобой, — пообещала русалка и тяжело вздохнув приготовилась к новой пронизывающей боли от сотворения портала в лесное озеро.
Получилось это далеко не сразу, седьмая дочь ещё не до конца освоила управление трезубцем. Наконец, когда возник проплыв и она узнала родные воды, то вплыла в озеро. Портал закрылся, боль отступила.
Как её встретят родные? Камилия наверняка описала всё произошедшее в густых чёрных красках. Настроены ли они теперь против неё? А как воспримут её новую силу? Она получила трезубец, то, о чём никто из них даже мечтать не смел, теперь она – морская царица, её воле подчиняются волны. Сёстры и Нения будут обязаны принять это.
Вода в озере была совсем другая нежели в море. Никакой соли, никаких сильных течений, никакого особого биоразнообразия. Так тихо, спокойно, непривычно и привычно одновременно. Она поплыла туда, где каждое утро собирались русалки приветствовать водяного, месту обитания её отца. Но и там седьмая дочь никого не встретила, только разбросанные осколки ракушек, некогда украшавших обитель водяного и большой камень, где восседал отец. Ондея окликнула сестёр, но никто не отозвался. Она поплыла дальше, выкрикивая имена каждой из девяти сестёр, кликала она и старого сома, верного спутника водяного, и даже ненавистную мачеху, но никто ей так и не ответил. Так никого она и не встретила кроме нескольких стаек пугливых рыб.
Седьмая дочь поплыла к той части озера, где обитали мерроу, туда где она была пленником Хессота. Но и тут было тихо. Слишком тихо, пугающе. Русалка подплыла к перевёрнутой деревянной лодке, где провела несколько мучительных часов. Вот тут Хессот вспорол ей живот, а вон там водяной пронзил копьём его сердце, а здесь мерроу… Седьмая дочь резко обернулась, услышав быстрое движение в воде чего-то более объёмного, чем караси. Мерроу!
— Постой! Постой же! — кинулась вдогонку зеленоволосая русалка.
Мерроу остановилась и обернулась, по глазам стало ясно, что она узнала Ондею.
— Что произошло? Отчего опустело озеро? — подплыла к ней Ондея.
Мерроу резкими движениями головы оглядела всё вокруг и остановила взгляд на седьмой дочери.
— Люди… пришшшли люди… — прошипела она и развернувшись уплыла восвояси.
А Ондея осталась там где была. Боль острыми щупальцами прорезало её сердце, боль, которой она не ждала. Седьмая дочь не была близка ни с одной их сестёр, но мысль о том, что их вот так не стало была столь острой, что горечь утраты заполнило всё её нутро. Это была единственная её семья, если не считать неуспокоенного призрака, привязанного к месту у берёзы и эта семья была уничтожена.
Ондея подплыла к берегу и силой трезубца сотворила себе ноги. Боль в сердце была настолько остра, что физическую боль она почти не ощутила. Седьмая дочь направилась вдоль водоёма, выкрикивая имена сестёр в надежде, что хоть кому-то удалось спастись. Она уже было отчаялась, когда до неё донеслось слабое: