— Сестра…
Седьмая дочь подбежала к зарослям камыша, откуда послышался голос Рантеи. Вторая дочь, израненная, вся в грязи, лежала на земле. Её серебряные волосы были вывалены в иле.
— Ондея… — подняла свои большие серо-голубые глаза вторая дочь на зеленоволосую русалку.
— Не трать сил, сестра, смотри что у меня есть, это – трезубец Посейдона. Я смогу исправить всё, вернуть всё как было, воскресить наших сестёр.
Седьмая дочь передала через посох немного своей жизненной энергии уцелевшей русалке и сотворила ей ноги. Рантея с изумлением взглянула на Ондею и, покачиваясь поднялась на ноги.
— Это – трезубец морского царя?! Тебе удалось, сестра?! Ты стала морской царицей! Ах, как бы отец гордился тобой.
— Что произошло? — спросила седьмая дочь, уже догадываясь о том, что поведает Рантея.
— Люди из деревни. Десятая дочь всё-таки погубила нас, привела врагов к озеру. Они пришли с пучками полыни, сетями и копьями с наконечниками из кованного железа, их уши были заложены воском. Мы оказались беззащитны. Они вылавливали нас одну за одной, терзали и убивали, отрубали хвосты, — голос Рантеи сорвался, по её щекам потекли слёзы. — Я выползла на берег, чтобы спастись. А больше… больше никто не выжил. Люди такие жестокие, им нравится мучить, причинять боль, ни одна из сестёр не погибла быстрой смертью. А я… я смотрела и ничего… ничего не могла поделать.
— Люди из деревни? Это были люди из деревни?
Рантея кивнула, а пустота в сердце Ондея начала наливаться гневом и яростью.
— Пора востребовать плату, сестра, идём, — проговорила она и двинулась в сторону деревни, туда, где когда-то её схватили охотники.
Рантея пошла следом.
Когда они добрались до деревни послышался лай собак и кудахтанье кур, поспешно прошла какая-то женщина с коромыслом, рядом пробежал ребёнок со свирелью. На двух полуголых девиц первыми обратила внимание играющая детвора, но вскоре вокруг них собралась целая толпа, люди всё подходили и подходили.
— Кто такие? Чего надо? — выступил вперёд один мужичок.
— Это блудницы. Убирайтесь, здесь вам нечего делать! — заключила какая-то женщина в цветастом платке.
— А может это русалки? Не всю нечисть перебили?
— Нет, сейчас же не полнолуние, а у них ноги. Это либо блудницы, либо бесноватые.
Русалки молчали, окидывая взглядом толпившихся.
— Сотвори мне хвост, сестра, — прошептала Рантея.
Ондея выполнила волю второй дочери. Люди шарахнулись от них и с криками «русалки» кинулись наутёк. Рантея запела не сразу, она некоторое время смотрела как те, кто калечил и убивал её семью в панике разбегаются. Чарующим пением среброволосая русалка заставляла мужчин убивать женщин, а потом – друг друга. Мужичок, который первым заговорил с русалками накинулся на женщину с коромыслом и принялся её душить, второй – ухватил девицу за косы и швырнул в колодец вниз головой. Деревня наполнилась оглушительным визгом и криками. Одна из женщин вовремя сообразив, что к чему закрыла руками уши мужчине, пытающемуся проткнуть ножом её сердце, обретя самого себя тот развернулся к русалкам и метнул нож в Рантею. Он часто метал ножи в таверне и славился своей меткостью, но на этот раз фортуна покинула него. Ондея, от взора которой не укрылся трюк с ножом, направила трезубец на оружие, лезвие в тот же миг расплавилось, и рукоятка упала на землю возле хвоста её сестры. Седьмая дочь поморщилась от очередной болезненной передачи жизненной энергии трезубцу, когда молнией из его зубьев ударила мужчину-метателя ножей и женщину, закрывающему ему уши. Та же участь постигла собак, бросившихся на русалок – животные жалобно заскулили и испустили дух.
Тем временем уже многие мужчины, отправив на тот свет, находящихся поблизости женщин начали драться друг с другом, но русалкам этого было мало. Ондея всегда сторонилась огня, тяготея к воде как своей родной стихии, русалку пугала и отвращало пламя, но теперь именно огня она пожелала, всепоглощающего, превращающего всё в пепел. Седьмая дочь направила трезубец на ближайшую деревянную избу, пропустила сквозь себя боль и воспламенила брёвна и соломенную крышу. Языки пламени взвились ввысь, завораживая своим величием. Зеленоволосая русалка последовала дальше, вглубь деревни поджигая, испепеляя, уничтожая всё на своём пути. Постепенно крики стихали, всё меньше и меньше живых людей оставалось в деревне. Боль, плата за силу трезубца, будто срослась с существом Ондеи, стала частью её самой. Она больше не ощущала её так резко как в первый раз. Трезубец признал новую хозяйку и подчинился.