— Она захватила трон царя? — недоумённо поморщился Дамарион.
Эмир схватил сына за белокурые волосы, заставил пригнуться и зашипел на ухо:
— Никогда не смей больше вести подобные речи. Раз у неё трезубец, раз она свергла Посейдона и заняла его место – значит она очень опасна.
Молодой тритон пригладил светлые кудри и отплыл от отца подальше.
— Надо будет явиться с дарами… А что мы ей подарим?
Эмир снисходительно взглянул на сына – миловидного, но на редкость недальновидного. Узнав о смене власти, его первым вопросом, которым он задался было «а что мы ей подарим?»
— То же что собирались вручить Посейдону.
Дамарион помолчал, он как-то совсем не интересовался чем отец собирался одарить морского владыку.
— А это хорошо или плохо, что теперь она вместо Посейдона? — задал второй вопрос белокурый тритон.
Эмир задрал голову вверх и расхохотался. Дамарион вопросительно посмотрел на отца, не понимая его странного смеха.
— Это – великолепно, сын. Это значит, что к нам в руки плывёт трон владыки морей.
— Мы нападём и захватим власть? — поднял брови Дамарион.
Эмир вновь покачал головой в очередной раз поражаясь бестолковости отпрыска.
— Лучше и проще. Ты женишься на ней. — пошлёпал он по щеке сына.
— Они, те кто явятся, будут стараться породниться с тобой, выгодно пристроив своих сыновей, — заметила Рантея, помогая седьмой дочери зацепить волосы в витиеватой причёске.
— И тогда я буду не царицей, а женой царя, — ухмыльнулась Ондея. — Что ты посоветуешь, сестра?
Рантея улыбнулась, теперь, когда её сестра забралась на вершину власти ей очень льстило давать ей советы.
— Никому не отказывай, будь со всеми почтительна, но помни, что рано или поздно придётся сделать выбор, так выбери самого бестолкового.
— Самого бестолкового? — переспросила Ондея.
— Чтобы оставаться царицей.
Осьминоги сновали туда-сюда, готовя пышное празднество. Подготовили бочки с вином, украсили покои водорослями и кораллами. Ондея могла всё это сотворить, взмахнув трезубцем, но это вытянуло бы её силы. О побочном действии трезубца знали только Рантея и Ивлит, прознай о том враги, всё могло обернуться не лучшим образом, пусть лучше считают её ханжой.
Но в одном магическом применении седьмая дочь себе всё же не отказала. Оставшись наедине с собой, она приказала трезубцу:
— Покажи мне того, кто жаждет меня увидеть сильнее прочих.
Пятачок водного пространства вспыхнул и возник образ совсем не того, кого Ондея ожидала и желала увидеть, не Крестеля. То был мальчик Оцей. Тот самый, мать которого принесла ей вилы. Оцей стоял на берегу моря и со слезами на глазах выкрикивал её имя. Седьмая дочь сотворила портал и явилась ему. Она сделала себе не только ноги, но и платье из рыбьей чешуи, переливающееся всеми цветами радуги.
Мальчик так обрадовался, что бросился в море навстречу русалке.
— Стой! Ты же не умеешь плавать, — припомнила Ондея и подойдя ближе спросила. — Что стряслось, милый мальчик?
— Мой отец хочет убить маму. Прошу тебя, помоги.
— Веди, — кивнула Ондея.
Ей были хорошо знакомы отчаяние и муки Оцея. Если ещё не слишком поздно она поможет.
Они подошли к деревянной хижине, на крыльце которой сушились пучки душистых трав. Звуки падающего тела и плачь женщины слышались даже за тридцать шагов. Дверь была прикрыта, но не заперта. Когда они вошли внутрь, Ондея не сразу признала Оцеору, один глаз заплыл, видимые части тела в следах побоев, сама лежит на грязном полу и прикрывает руками голову. Над ней нависал мужчина средних лет с двухнедельной щетиной и красным лицом, от которого разило неприятным запахом, рыбой и чем-то ещё, если бы Ондея знала запах хмельных напитков, она бы признала брагу.
— Тебе ещё что? Это ты её привёл, щенок? — слова мужчина выговаривал не особенно чётко.
Вместо ответа Ондея обернулась к мальчику и спокойно произнесла:
— Хочешь, я убью его?
— Нет, не надо, — замотал руками ребёнок.
— Пошла прочь! — кинулся мужчина на седьмую дочь, но как-то не особо решительно, несмотря на то, что он был во власти хмеля внутреннее чутьё призывало его остановиться.